Валерий Пылаев 
Коммандер

Горчаков – 6

https://author.today/work/2250352023
Аннотация

1967 год. Мир, которым правит магия аристократов. Где рок-н-ролл звучит даже во дворце ее Императорского величества, а отечественные «Волги» успешно сражаются на ночных улицах с американскими «Понтиаками».
Очередная бешеная гонка по Санкт-Петербургу заканчивается трагедией. Врачи и целители, уже приговорившие юного князя Горчакова к смерти, списывают чудесное спасение на внезапно проснувшийся Дар. Но даже родовая магия не в силах объяснить, почему у парня полностью изменились привычки и вкусы… И откуда берутся странные сны о местах, в которых ему еще не приходилось бывать.

Валерий Пылаев
Коммандер

Глава 1

Поднявшись наверх, я тут же застегнул куртку до самого верха. День обещал быть солнечным, но осень в Страсбург уже пришла — и явно собиралась задержаться надолго. Ветер пробирал до самых костей, и укрыться здесь было негде.
Впрочем, я не собирался. Раннее утро, еще до рассвета. Верхняя смотровая площадка собора, под самым шпилем. Пожалуй, единственное время и место, где я мог остаться наедине с самим собой. Не раздавать приказы, перебирать бумаги или прирастать ухом к телефонной трубке — а просто подумать… или не думать вообще, а просто побыть в тишине, возвышаясь над городом вместе с сонными гаргульями — когтистыми чудищами, застывшими на фасаде прямо под каменным ограждением.
Пожалуй, самая подходящая компания для оказавшегося вдали от дома русского — сдержанная, суровая и не признающая местного певучего наречия… впрочем, как и любого другого. За последние дни я успел по-своему привязаться к когтистым уродцам. И иногда мне даже казалось, что это взаимно: гаргульи охраняли собор уже сотни лет, а теперь еще и приглядывали в мое отсутствие за целым городом — и за тем, что творилось по ту сторону Рейна. Конечно, они никак не реагировали на мое появление здесь, наверху.
Но зато и не лезли с советами.
— Доброго утра, князь.
Мое молчаливое уединение закончилось, не начавшись: в проеме двери, ведущей на лестницу, появилась могучая фигура Оболенского. Шагнув на крышу, он тут же запахнул расстегнутый плащ, поднял ворот и будто бы даже чуть втянул голову в плечи — но тут же расслабился. Одаренные такого ранга редко страдают от холода, да и вряд ли местный климат мог хоть чем-то удивить того, кто родился в Петербурге.
— Любуетесь? — Оболенский улыбнулся и шагнул вперед. — Думаю, приятно видеть результаты своего труда.
— Нашего труда, — отозвался я. — Без вас и эльзасских егерей я едва ли бы смог сделать хоть что-то… не говоря уже о своевременном вмешательстве его величества императора Жозефа.
Оболенский не ответил, но, судя по неровной ухмылке, остроту явно понял. В самом деле — настоящая помощь из Франции так и не пришла. Осторожный потомок Наполеона Бонапарта уже принял вассальную клятву герцогини, щедро давал обещания… однако не слишком-то спешил их выполнять. Отправил пару грузовиков с винтовками и патронами, несколько пушек с десятком снарядов на каждую и роту солдат для охраны резиденции. Среди эльзасских ополченцев начали мелькать золоченые офицерские погоны, в городе невесть откуда появилась целая стая шпиков в штатском — но на этом поддержка парижского двора пока что и закончилась.
Впрочем, я не слишком волновался: мои люди уже успели взорвать все крупные мосты через Рейн, кроме того, что вел с того берега прямо в Страсбург и круглосуточно находился под прицелом орудий панцеров. Немецкие солдаты сдались сразу после нашей с Жан-Полем лихой гонки до дворца Рогана, так что теперь освободительная армия не испытывали недостатка ни в оружии, ни в боеприпасах. У нас было достаточно времени укрепить город — и мы потратили его с пользой, превратив набережную на востоке чуть ли не в цитадель.
— Какие-нибудь вести, князь? — поинтересовался я. — В последние дни мне не хватает времени даже почитать газеты.
— Ничего нового, друг мой. — Оболенский пожал плечами. — Османы стянули войска и, фактически, уже готовы идти на Балканы и оттяпать свой кусок пирога. Нидерланды и Дания настолько упорно заявляют о своем нейтралитете, что самое время в этом усомниться… А британский монарх загадочно молчит — как и всегда.
— Действительно — ничего нового, — усмехнулся я. — У Британии сильный флот и возможность атаковать северное побережье Германии с моря… Настолько хорошая, что король Георг наверняка воспользуется ею, как только это станет выгодно. Не знаю, кого его величество Павел послал в Лондон — но они заключат союз. Сейчас или чуть позже — не имеет значения.
— Полагаю, вы правы. — В голосе Оболенского послышалось плохо скрываемое недовольство. — Будет обидно, если после всего мои коллеги при дворе Георга управятся быстрее нас… Вы собираетесь надавить на Жозефа?
— Собираюсь. — Я развел руками. — И непременно надавлю, конечно же. Но такую глыбу не так уж просто сдвинуть — во всяком случае, сейчас. Для этого нужно по меньшей мере нападение на Страсбург или появление армии Рейха на северных границах Лотарингии.
— В этом случае Жозефу придется защищать уже собственные земли, — кивнул Оболенский. — Или парижская знать сожрет его с потрохами.
— Именно. Но Каприви по каким-то причинам не спешит отправлять сюда войска. — Я развернулся и неторопливо зашагал к краю площадки. — Что уже странно само по себе. Вряд ли у герра канцлера не осталось боеспособных армейских частей в Штутгарте, Франкфурте, Кёльне или еще где-нибудь поблизости.
— Патовый расклад, — проворчал Оболенский. — Боюсь, любые уговоры тут бессильны — и если Каприви не начнет действовать, это может длиться сколько угодно.
— Что ж… Но и и мы можем извлечь из этого свою выгоду.
Я облокотился на каменное ограждение и посмотрел вниз. Город уже понемногу просыпался: на площади мелькали крохотные человеческие фигурки, неторопливо катился куда-то военный грузовик — то ли очередная подачка от Жозефа, то ли просто развозка: у дворца Рогана в это время как раз сменялся караул. Страсбург жил своей жизнью, понемногу привыкая к новым хозяевам. А моя работа здесь, похоже, закончилась…
Хоть и была сделана едва ли наполовину.
— Нам нужны новые союзники, — продолжил я. — Или хоть какие-то гарантии, что нас не ударят с юга. Полагаю, кому-то следует посетить западные кантоны Швейцарии. И, разумеется, нанести визит Папе Римскому. У Италии сейчас достаточно собственных проблем, но слово понтифика все еще много значит для всей Европы. И заручиться его поддержкой от имени герцогини определенно не будет лишним.
— Вот как? — отозвался Оболенский. — Собираетесь наведаться в Ватикан, князь?
— Нет. — Я покачал головой. — Признаться, я хотел попросить об этом вас, друг мой. Для таких дел нужен человек с богатым опытом… и постарше. Вряд ли Папа будет в восторге, если к нему заявится семнадцатилетний юнец.
— Этот юнец уже изменил политическую карту Европы. — Оболенский встал со мной рядом и тоже пристроил локти на ограждение. — И, подозреваю, еще не раз изменит. Вы куда более достойный кандидат, чем любой другой. Но, разумеется, я готов хоть завтра отправиться в путь — если пожелаете.
— Не знаю, вправе ли я требовать от вас хоть что-то. В конце концов, мои полномочия распространяются лишь на переговоры с Жозефом Бонапартом — а парижское посольство подчиняется императору Павлу… и вам, конечно же — но никак не мне.
— Его величество распорядился оказывать вам любое посильное содействие, — усмехнулся Оболенский. — Петербург далеко, но оттуда пристально следят за вашими успехами.
— Если это можно назвать успехами. — Я поправил ворот куртки. — Тайный сговор с герцогиней, освободительная армия, захват Лотарингии и Эльзаса, сомнительные беседы с Жозефом Бонапартом и как итог — бестолковое топтание на берегу Рейна… Не очень-то похоже на блестящую дипломатию.
На мгновение показалось, что одна из гаргулий внизу даже чуть повернула голову — настолько понимающе-тоскливый у нее был взгляд. Резные уродцы молчали, но наверняка сопереживали мне со всей искренностью, на которую были способны их каменные сердца. Сотни лет назад им досталась нелегкая работа отпугивать чертей от Страсбургского собора — день и ночь, без выходных или отпусков… зато у них имелись крылья, чтобы — если уж совсем прижмет или просто надоест сидеть не месте — взмыть в ночное небо и улететь, куда глаза глядят.
А у меня крыльев не было.
— Не похоже на дипломатию? Может, и так. — Оболенский негромко рассмеялся. — Когда мы в первый раз встретились, я и сам был убежден, что ваши методы немыслимы и даже зловредны. Но вы уже не раз доказали обратное. Талант, решительность, напор и умение действовать без оглядки на высшие чины — то, что порой дает куда большие плоды, чем пустые уговоры… В конце концов, именно такой человек сейчас и нужен России — здесь и сейчас. — Оболенский опустил мне на плечо тяжелую ручищу. — Дома вас считают героем, друг мой. И пусть болтуны из Государственного совета то и дело ворчат, что некоторые ваши поступки легкомысленны и опасны — император все так же доверяет вам. И все так же дозволяет принимать любые решения — полностью на ваше усмотрение.
— За которые меня однажды повесят, — усмехнулся я. — Впрочем, вы правы, друг мой — сейчас уж точно не следует предаваться унынию или забивать голову сомнениями. Мы уже начали эту работу — и доведем ее до конца, чего бы это ни стоило.
— Поддерживаю вас целиком и полностью. — Оболенский чуть склонил голову. — И именно поэтому не могу не поинтересоваться: а что собираетесь делать вы, когда я отправлюсь в Ватикан?.. Снова навестите императора Жозефа?
— Нет. Оставим эту работу вашим людям. — Я легонько оттолкнулся ладонями от холодного камня и развернулся. — Я собираюсь, наконец, выяснить, откуда растут ноги военного могущества германской армии. И положить ему конец — если получится.
— Ого… Амбициозные планы. — Оболенский торопливо зашагал за мной следом. — Но, боюсь, вас ждет разочарование, князь: никакой тайны здесь нет. На территории Рейха сотни заводов — и чуть ли не каждый из них сейчас завален оборонными заказами. Оружие, панцеры, аэропланы… Броненосные крейсеры, в конце концов.
— Опасные игрушки, — кивнул я. — Очень опасные и мощные. Но настоящее преимущество в войне канцлеру дают “глушилки” — подавители родового Дара… Впрочем, это вы, полагаю, знаете и без меня.
— Увы. — Оболенский протяжно вздохнул. — Лучшие умы России не знают, как бороться с этой напастью. К счастью, заводы есть и у нас. Мне приходилось слышать, что ваш род владеет…
— У заводов и армии достаточно работы. — Я направился к лестнице. — А я займусь своей. Мы уже давно знаем, что в производстве “глушилок” замешаны оружейные компании, и что все ниточки заговора так или иначе ведут в Антверпен.
— Может, и так… — задумчиво пробормотал Оболенский. — Но разве Третье отделение еще не начало расследование?..
— Скорее всего. — Я пожал плечами. — Но у Багратиона изрядно связаны руки: Петербург слишком далеко. А от Страсбурга до Антверпена всего день пути на хорошей машине, и Бельгийский король пока еще хранит нейтралитет — глупо будет не воспользоваться такой возможностью.
— То есть, вы собираетесь лично?.. — Оболенский изловчился и поймал меня за рукав. — Это может быть опасно, князь!
— Сейчас что угодно может быть опасно, друг мой. И в тихой Бельгии меня уж точно убьют не раньше, чем здесь, в Страсбурге. — Я кивнул куда-то в сторону запада. — Там, за рекой — Рейх. И вряд ли герр канцлер станет долго терпеть, что какие-то ополченцы и два русских князя отобрали у него Эльзас и Лотарингию.
— Не сомневаюсь, — проворчал Оболенский. — Мы здесь буквально сидим на пороховой бочке… Но вы ведь не собираетесь выезжать в ближайшие дни? Думаю, нам обоим лучше остаться на прием, который герцогиня устраивает в честь освобождения Эльзаса.
— Прием? — Я на мгновение задумался. — Да, пожалуй, стоит задержаться. Если я сбегу с такого мероприятия — ее светлость меня не простит.

Глава 2

Музыка закончила играть — и тут же снова зазвучала, сменив ритм. С задорно-танцевального, подозрительно напоминающего что-то из рок-н-ролльных хитов прошлого года, на умеренный. Не вальс, не менуэт — явно попроще, предназначенное то ли уделить должное внимание шампанскому и закускам, то ли просто расслабленно потоптаться по залу, обнимая партнершу за талию… или чуть пониже.
Герцогиня не поскупилась привезти модный оркестр аж из Женевы, угощения готовили лучшие повара Эльзаса, да и пышные наряды дам явно намекали на столичную моду, а не на провинциальных портных и модисток. Местная аристократия пыжилась изо всех сил, пытаясь перещеголять гостей из Парижа — и те не оставались в долгу.
Всего в нескольких километров за Рейном начинались земли германского Рейха, и даже ощетинившиеся орудийными стволами укрепления не казались достаточно надежной защитой. Река фактически превратилась в линию фронта. Пока что затихшего… но надолго ли?
И все же местная знать сегодня гуляла — от всей широты французской души. Умом я понимал, что этот прием ничуть не менее важен, чем штурм Страсбурга… в в чем-то, пожалуй, даже важнее. Герцогиня разослала приглашения всем, чье имя в Лотарингии и Эльзасе имело хоть какой-то вес. Отказ посетить бал-маскарад по неписаным правилам мог быть приравнен к измене роду де Водемон и французской короне. А согласие автоматически превращало вчерашних подданных Рейха в предателей, которые в случае появления в Страсбурге армии канцлера рисковали не только титулом или богатством, но и головой. Наверняка многие явились во дворец с тяжелыми мыслями — и тем старательнее отплясывали, пытаясь изобразить несуществующее веселье.
Меня, как подданного российской короны, все это едва ли касалось. Музыканты знали свое дело, угощения оказались выше всяких похвал. Кавалеры были учтивы и остроумны, а дамы — загадочны и прекрасны. Но я никак не мог отделаться от ощущения, что сегодняшний вечер едва ли закончится так же спокойно, как начался.
И что моя судьба непременно выкинет коленце и свернет невесть куда… в очередной раз.
Чем-то это все напоминало прошлую зиму: премьеру новой серии “бондианы”, которая закончилась взрывом. Сегодня у шпионов Каприви появился шанс прихлопнуть весь цвет эльзасской и лотарингской знати вместе с приглашенными офицерами из Парижа одной удачно заложенной бомбой.
Имея возможности германского канцлера я бы поступил именно так — поэтому и занимался безопасностью дворца лично, гоняя местных осведомителей, полицию и вояк чуть ли не трое суток без перерыва. Защитные и сторожевые плетения охраняли каждую щель, ведущую в бывшую резиденцию герра штатгальтера, надежные люди дежурили на каждом углу, а все подступы надежно прикрывали вооруженные до зубов караульные. Бальный зал и все восточное крыло проверили трижды. Каждого из приглашенных я запомнил поименно — и уже отметил, хоть гости и скрывали лица под вычурными масками.
Взрыва или налета головорезов с “глушилкой”, пожалуй, и правда не стоило опасаться. Поэтому собственная тревога с каждым мгновением казалась мне все более нелепой и безосновательной… но уходить все равно не спешила.
Я удрал от какой-то сверх меры болтливой дамочки из Парижа под предлогом голода — и устроился у стола с закусками, в очередной раз во все глаза разглядывая народ в зале. А заодно и окна, оркестр, лакеев, охрану у каждой двери, паркет, мебель, потолок, контуры охранных заклятий… В общем — все и сразу. Будто бы где-то здесь, среди цветасто-роскошной круговерти мог скрываться если не ответ, то хотя бы подсказка. Некое предупреждение, знак, способный пролить немного света на грядущее.
Но знак упорно прятался — или его не было вовсе, и я изводил себя без толку. Чутье Одаренного непременно дало бы знать о прямой угрозе, а это… скорее просто беспокоило. И раздражало — даже больше, чем дурацкая полумаска, которую я бы с искренним удовольствием вышвырнул.
— Добрый вечер, мсье Волк. Вижу, вы не танцуете.
Фигура в узком черном платье с открытыми плечами отделилась от цветастой высокородной толпы и направилась ко мне. Конечно же, я сразу узнал герцогиню, хоть украшенная жемчугом и золотом маска и закрывала всю верхнюю половину ее лица. В отличие от меня, ее светлость предпочла не звериную морду, а что-то классическое — кажется, Коломбину.
Никогда не разбирался в этих тонкостях.
— Я плохой танцор. — Я пожал плечами. — Да и настроение, знаете ли…
— Прекрасно понимаю. Но вы ведь не откажете мне в любезности? — Герцогиня скользнула ко мне и изящно взяла под руку. — Белый танец — дамы приглашают кавалеров.
— В таком случае — даже не подумаю возражать. — Я улыбнулся и изобразил легкий поклон. — Ваша светлость…
— Просто Коломбина. — Герцогиня позволила увлечь себя к центру зала. — Сегодня обойдемся без титулов, мсье Волк.
— Как пожелаете… Коломбина. Отправимся развлекать ваших гостей?
— Гости отлично обойдутся и без меня. А вот вы, мсье Волк… С вами я бы хотела побеседовать. — Руки герцогини, облаченные в длинные черные перчатки, легли мне на плечи. — Как ни странно, танец — пожалуй, лучшая возможность.
К счастью, музыка явно не подразумевала каких-то вычурных па, так что я просто пристроил ладони на узкую талию и неторопливо закружил ее светлость Коломбину по залу. В самый центр — там собралась самая веселая и шумная компания, да и музыка звучала куда громче, чем у столов с закусками.
— Страсбург наш — благодаря вам с князем Оболенским, — выдохнула герцогиня мне прямо мне в ухо. — Все, что вы обещали мне, выполнено с лихвой… А ведь я так и не поблагодарила вас, как следует, мсье Волк.
— Не забывайте — у нас были общие цели, Коломбина, — улыбнулся я. — А орденов, полагаю, найдется в избытке у императора Жозефа… или сразу у двух императоров.
— Вот как? Думаете, мне совсем нечего предложить герою, мсье Волк? — Герцогиня легонько ткнулась подбородком мне в плечо. — Впрочем, нам некуда спешить. Куда больше меня интересует, что вы собираетесь делать теперь.
— Служить своей стране — как и раньше, — ответил я. — Подробности вас вряд ли заинтересуют.
— Хотела бы я попросить вас остаться. Хоть ненадолго, мсье Волк. — Герцогиня закинула руку мне за шею и чуть притянула к себе. — Без вас здесь будет непросто. Знаю, что мне пора бы уже научиться справляться самой, но…
— С вами император Жозеф и одна из сильнейших держав в Европе. — Я чуть повернул голову — наши с ее светлостью лица оказались заметно ближе, чем того требовал этикет. — Вам нечего бояться.
— Жозеф? Он даже не пожелал оказаться в списке приглашенных! Не говоря уже о том, что ничуть не спешит подписать указ, хоть на него и насела вся парижская знать… В конце концов, я всего лишь женщина. — Герцогиня вдруг с неожиданной силой сжала мое плечо пальцами. — Которая, признаться, уже привыкла, что рядом с ней человек, способный…
Музыка стихла, и пары вокруг принялись стремительно распадаться — и тут же дружным табуном повалили к столам. Герцогиня с тихим вздохом отступила на шаг — и только это, пожалуй, спасло меня… спасло от чего-то весьма неловкого. Во всяком случае, по дороге к закускам я смог хоть немного подумать, что ответить.
И стоит ли вообще отвечать — если уж на то пошло.
— Будь я хоть на полтора десятка лет помоложе — пожалуй, уже упрашивала бы вас жениться на мне. — Герцогиня не стала дожидаться и заговорила сама. — Но мы оба понимаем, что это, конечно же, невозможно.
Я благоразумно рассудил, что молчание будет лучшим решением. Поэтому, ни говоря ни слова, подхватил с подноса два узких бокала: один вручил ее светлости, а вторым тут же заткнул себе рот… во избежание.
— Простите, если смутила вас, мсье Волк. — Герцогиня чуть склонила голову, принимая шампанское из моих рук. — Но вы не хуже меня знаете, что такие, как мы, редко женятся или выходят замуж по любви. И чувства — какими бы они ни были — не должны мешать тому, что следует сделать: брачный союз двух великих родов поднял бы оба куда выше того положения, которое нам суждено занять в будущем… Но увы — в нынешних обстоятельствах подобный альянс принес бы больше вреда, чем пользы.
— Пожалуй, — осторожно согласился я.
Разговор приобретал все более и более неожиданной оборот. И ожидать теперь приходилось буквально чего угодно: я бы даже не так уж сильно удивился, попроси вдруг ее светлость сделать ей ребенка. В конце концов, мальчишка с моим Даром и титулом герцога Лотарингского при определенных обстоятельствах смог бы претендовать даже на французский престол…
К счастью, обошлось.
— Сейчас не время говорить о делах семейных, ведь так, мсье Волк? — Герцогиня изящно пригубила шампанское из бокала. — Тем более, что сегодня вас желает видеть… скажем, один очень влиятельный человек.
— Вот как? — отозвался я. — И кто же?
— Думаю, он пожелает представиться лично, князь. — Герцогиня, похоже, решила наплевать на придуманное ею же правило — и назвала меня по титулу. — Вы ведь не откажетесь немного прогуляться?
— Полагаю, у меня нет особого выбора. — Я поставил опустевший бокал на стол и протянул руку. — Ведите же… Коломбина.
Я думал, мы выйдем на балкон или во внутренний двор. Или направимся в сторону кабинета — но вместо этого герцогиня повела меня в собственные покои. Что оказалось не только неожиданно, а еще и весьма… двусмысленно. Настолько, что я тут же представил, как все это выглядит со стороны: двое в масках сначала танцуют, потом пьют шампанское — и потом удаляются в сторону спальни.
Караульный — французский лейтенант в парадной форме — похоже, подумал что-то в этом же роде. Он отсалютовал нам винтовкой, вытянулся по струнке и уставился в никуда настолько непроницаемо-безжизненным взглядом, что можно было не сомневаться: уже завтра о нашем с герцогиней бегстве будет знать вся рота охраны.
Ее светлость рисковала — и, возможно, не только репутацией. И вряд ли она стала бы затевать подобное ради пустой болтовни: кто бы ни ждал нас в ее покоях — его определенно стоило прятать. Да и сам предстоящий разговор следовало держать в тайне от всех и вся.
А значит, чутье снова меня не обмануло.
Невысокий полный человечек в светлом костюме и смешной маске с поросячьим пятачком вскочил с кровати нам навстречу. Похоже, даже раньше, чем герцогиня открыла передо мной дверь в спальню.
— Проклятье… Я уж думал, вы никогда не придете!
Я сразу же вспомнил его — какого-то из бессчетных кузенов ее светлости с труднопроизносимой фамилией. Кажется, его звали Луи или Гаспар — небогатый барон откуда-то с севера. Я так и не понял, для чего такую мелкую сошку вообще решили позвать на прием.
Но вот его голос…
— Доброго вечера. Признаться, я немало удивлен. — Я осторожно прикрыл за собой дверь. — Вот уж не думал встретить вас здесь… мсье Кабан.

Глава 3

— Черт бы побрал эти штуковины! В них совершенно нечем дышать!
Мсье Кабан на ходу сдернул с себя маску… И я окончательно убедился, что чутье в очередной раз меня не подвело. Да и догадки в большинстве своем оказались верными — а “белые пятна”, связанные с блестящим приемом ее светлости, тут же заполнились яркими красками. Все определенно становилось на свои места.
Ну… почти все.
— Простите меня за этот спектакль, князь. — Герцогиня чуть склонила голову, изображая раскаяние. — Но, боюсь, иного способа у нас не было.
— Кроме как подбросить местной знати такую тему для пересудов, что за ней можно спрятать даже появление французского монарха? — улыбнулся я. — Подозреваю, вашей светлости удалось провести всех. Даже меня.
— Надеюсь. — Герцогиня тоскливо вздохнула. — Ради блага государства порой стоит рисковать — и не только репутацией. Его величество хотел побеседовать с вами лично — и непременно в тайне от всех. И разумеется, я не могла отказать.
— Достаточно реверансов! — Жозеф с явным раздражением зашвырнул маску кабана куда-то в угол. — Мы собрались здесь не для того, чтобы обмениваться любезностями!
— Да… конечно же, ваше величество. — Герцогиня склонила голову, отступая к двери. — Оставляю вас с князем наедине.
Вид нахохлившегося и испуганного, с влажной от пота лысиной французского императора явно намекал, что у него — а теперь, похоже, заодно и у меня — изрядные неприятности. Но я все равно еле сдерживал рвущийся наружу смех — настолько комичным и несуразным выглядел его величество. Не знаю, кто подсунул бедняге маску с пятачком, но она ему определенно шла.
Да и без нее Жозеф почти не утратил сходства с поросенком — маленьким и беззащитным, будто бы увидевшим уже занесенный над ним беспощадный нож мясника.
— Вот так встреча. — Я сложил руки на груди. — Я и подумать не мог, что ваше величество так любит маскарады.
Вместо ответа Жозеф сердито зыркнул на меня, приложил палец к губам и на цыпочках подскочил к двери. Не знаю, чего конкретно ему понадобилось дождаться, но заговорил он заметно позже, чем цокот каблуков герцогини растворился далеко в коридоре. Я же на всякий случай проверил саму спально — и не ошибся: охранных плетений всех рангов и мастей здесь оказалось едва ли не больше, чем в бальном зале.
— Оставьте ваши шутки, князь! — сварливо проговорил Жозеф, снова оборачиваясь ко мне. — Дело серьезное — и у меня нет уверенности, что нас не могут каким-то образом подслушать даже сейчас!
— У меня тоже… — Я еще раз оглядел всю комнату, начиная от двери. — Но это будет не так уж просто сделать.
— Отлично! — Жозеф развернулся на каблуках и зашагал в сторону окна. — Может, с моей стороны будет и глупостью признаться — но в нынешних обстоятельствах я могу полностью доверять только вам одному.
— Я польщен… хоть и не вполне понимаю, чему обязан таким расположением, — отозвался я. — Так или иначе — я весь внимание, ваше величество.
— В таком случае — перейдем к делу, князь. И в первую очередь я… я должен извиниться перед вами, князь. — Слова явно давались Жозефу не без труда, но он все-таки продолжил: — За то, что не могу в полной мере выполнить и свои обязательства, и даже то, что обещал лично вам или ее светлости герцогине. То, что Франция делает для народа Лотарингии и Эльзаса сейчас, — жалкие крохи, лишь капля в море. Уверен, кто-то даже называет все это издевательством с моей стороны.
— Именно так, ваше величество. — Я с мстительным удовольствием согласился. — Издевательством. Или пустой болтовней — на ваше усмотрение.
— Думаете, я искал этой встречи, чтобы стать мишенью для ваших острот? — проворчал Жозеф. — На все, что происходит сейчас, есть своя причина.
— Не сомневаюсь. — Я пожал плечами. — И мне очень бы хотелось ее услышать.
Ответ мне пришлось дожидаться чуть ли не целую минуту. Его величество наверняка не только отрепетировал речь, но и подготовился ко всем возможным каверзным вопросам с моей стороны… а заодно и к невозможным. Но продолжить разговор ему оказалось непросто.
И я почти сразу понял — почему.
— Дела в Париже идут и вполовину не так славно, как я хотел вам показать во время нашей первой встречи, князь. — Жозеф опустил голову и шумно выдохнул через нос. — Да, большая часть тамошней знати, и особенно пылкие девы и бестолковые юнцы требуют от меня решительных действий. В Лотарингии, Эльзасе… даже за Рейном, черт бы их всех побрал! Народ, конечно же, поддерживает их, и армия, можно сказать, сама рвется в бой… Но есть и другие. — Жозеф огляделся по сторонам и заговорил еще тише: — Те, кто уже не раз давал понять: вмешательство Франции в войну в высшей степени нежелательно. И вдвойне нежелательно — вмешательство на стороне Российской Империи.
— На вас пытаются надавить? — догадался я. — Кто-то из знати? Или, может быть, банкиры, крупные промышленники?..
— Все и сразу! В сущности, какая разница?! — Жозеф зашипел, как рассерженная змея. — Конечно, тайная полиция делает свою работу, но едва ли сможет покончить со всем этим в ближайшее время. И до этого дня мое положение будет куда более шатким, чем нам обоим бы хотелось, князь.
— Искренне сочувствую вашему величеству. — Я едва удержался, чтобы не похлопать Жозефа по плечу. — Но все еще не могу понять, при чем здесь я.
— При том, что во все эти игры можно играть вдвоем, князь… Или даже втроем — конечно же, если вы согласитесь на ту безумную авантюру, которую я собираюсь вам предложить!
— Ваше величество умеет заинтриговать, — усмехнулся я. — Безумные авантюры — как раз то, что редко обходится без моего участия.
— Вы не хуже меня знаете, что информация в наше время стоит куда дороже денег. А порой даже дороже армий, пушек и аэропланов. — Жозеф шагнул вперед. — И я хочу поделиться с вами тем, что при определенных обстоятельствах может изменить ход войны!
— Вот как?.. — пробормотал я. — Тогда, боюсь даже предположить, что вы попросите взамен.
— Считайте это подарком, князь. — Жозеф явно уловил в моем голосе иронию — и тут же огрызнулся. — Вчера около полуночи в порт Антверпена вошло торговое судно. Уже давно не новое, с самым обычным названием, не слишком большого водоизмещения… Одним словом — совершенно ничем не примечательное — если не считать того, что известие о его прибытии было доставлено канцлеру Каприви. Лично.
Где-то в голове звякнул крохотный колокольчик.
Вот оно. Все выкрутасы герцогини, все учтивые витиеватости и жалобы до этого — они были лишь прелюдией. Настоящий разговор начинался только сейчас.
— Вы знаете название корабля? — быстро спросил я. — И что на борту? В конце концов — откуда вам вообще известно, что…
— Этого я вам не скажу, князь. — Жозеф поджал губы. — А для того, чтобы узнать все остальное, мне как раз и потребуется ваша помощь.
— О-о-о… Похоже, за такой подарок все-таки придется заплатить, — улыбнулся я. — Но — прошу, ваше величество — продолжайте.
— Вот. Держите, князь. Внутри вы найдете французский паспорт, наличные, ключи от авто и кое-какие документы… В общем — все, что может понадобиться по ту сторону границы. — В руках Жозефа невесть откуда появился небольшой, но явно увесистый бумажный пакет. — Отправляйтесь в Бельгию и отыщите в Брюсселе моего человека. Он передаст вам…
— Подождите… Подождите, ваше величество! — Я взвесил таинственное подношение на ладони. — Все эти шпионские игры, вне всяких сомнений, занимательно — но зачем вам я? Неужели среди сотен и тысяч из достойнейших подданных французской короны не найдется ни одного, кто способен…
— Да, черт возьми! Именно это я и пытаюсь втолковать вам уже чуть ли не четверть часа! — Жозеф вдруг подпрыгнул и вцепился в лацканы моего пиджака. — Все настолько паршиво, что я вынужден довериться русскому… Хотя бы потому, что этого от меня уж точно никто не ждет. — Хватка на груди чуть ослабла. — И, боюсь, для этого дела понадобится человек ваших талантов.
Забавно. Странно, неправдоподобно, но в первую очередь — забавно. Я задумываю выбраться на разведку в Антверпен через границу с Бельгией — и через какие-то пару дней буквально о том же меня слезно просит сам французский император. В абсолютной тайне, что практически исключает самый очевидный вариант — проболтался Оболенский. Но его сиятельство умел держать язык за зубами и если уж рассказал — то только лично Павлу. Или Багратиону, или… нет, едва ли. В конце концов, все это может оказаться просто немыслимым совпадением.
А может и не оказаться.
— Меня пытались убить, — едва слышно прошептал Жозеф. — Человек, которому я доверял даже больше, чем самому себе. Теперь вы понимаете…
— Да, конечно же. Покушение. — Я все-таки не смог сдержать улыбку. — На третий-четвертый раз это становится привычным.
— Искренне завидую вашей отваге. — Жозеф прищурился и посмотрел так едко, что мне на мгновение даже стало стыдно. — Но позвольте напомнить — моя смерть все-таки значит несколько больше, чем ваша.
— Даже не подумаю спорить. — Я пожал плечами. — А что касается вашего предложения… Конечно же, если я все-таки решу его принять… Думаю, будет справедливым получить что-то взамен.
— Высший орден Французской Империи? Титул? — Жозеф мрачно усмехнулся. — Обширные владения в Лотарингии и Эльзасе?
— Орденами нельзя зарядить пушки, ваше величество, — ответил я. — И все титулы вместе взятые не способны выиграть войну… Вы знаете, зачем я здесь.
— Освободительная армия герцогини получит оружие, князь. Я отправлю в Страсбург вдесятеро больше солдат и офицеров. — Жозеф отступил на шаг. — И уж конечно же я подпишу пакт, который так ждет российский монарх. И непременно выполню все условия до последней буквы… Но умоляю вас, князь — сохраните наш разговор в тайне!
— Слово аристократа, ваше величество. — Я сложил руки на груди. — И все же должен предупредить: если вы вдруг решите обманом отправить меня в ловушку…
— Давайте обойдемся без угроз. — Жозеф поморщился и махнул рукой, будто отгоняя бестолковую муху. — Я, черт побери, пока еще император Франции. И будь я настолько глуп, чтобы пойти на убийство — вашу голову доставили бы мне прямо в Париж, князь. В конце концов, все мы смертны.
— Все до единого, ваше величество, — кивнул я. — А европейские монархи в последнее время умирают особенно часто… Забавно, не правда ли?

Глава 4

— …семейные дела, — вздохнул я. — Похоже, дядюшке недолго осталось — раз уж он отправил меня, а не поехал сам.
— Печально слышать, мсье… Бомон. — Полицейский напоследок еще раз заглянул в мой паспорт перед тем, как отдать. — Вы едете из Реймса?
— Почти. Из Оренвиля — это чуть севернее. И не обращайте внимания на мой акцент. — Я улыбнулся во всю ширь. — Похоже, я провожу слишком много времени среди фламандцев, черт бы их побрал.
— О-о-о, да. — Полицейский рассмеялся, забавно дергая тоненькими усиками. — Черт бы побрал их всех — заодно с голландцами… Счастливого пути, мсье.
Я прошел границу около часа назад. Тогда никто не задавал лишних вопросов: похоже, туда война еще не добралась, и постовым не было особо дела до паренька из провинции Шампань, которого отправил посыльным в Антверпен толстосум-дядюшка. В первый раз меня остановили уже здесь, в сотне с небольшим километров от Брюсселя. И если у полицейского и возникли какие-то подозрения из-за моего французского — я тут же развеял их удачной шуткой про так нелюбимых местными валлонами соседей с севера.
И все же окончательно я успокоился, только когда патрульная машина окончательно растаяла в зеркале заднего вида. Крохотная Бельгия ни с кем не воевала, у Жозефа Бонапарта действительно не было никаких причин подставлять меня, да и сам я принял немалые меры предосторожности, но даже самый хитрый план и самая могучая магия не могли защитить меня от досадных случайностей.
Впрочем, большая часть волнений осталось далеко позади. И я неторопливо катился по еще зеленым полям на север к Шарлеруа под мерное бормотание какой-то местной радиостанции. Подаренный Жозефом автомобиль — новенький темно-синий “Ситроен DS” двадцать первой модели в люксовой модификации — отличался надежностью, комфортом и немалой ценой, но уж точно не спортивным темпераментом — так что желания насиловать скромный двухлитровый двигатель и гнать не возникало… А может, я просто сознательно оттягивал прибытие в Брюссель, чтобы чуть подольше посидеть за баранкой. В конце концов, возможность просто ехать, не забивая себе голову вопросами государственной важности, не выпадала уже давно.
И неизвестно, когда еще выпадет… и выпадет ли вообще.
Мысли, наконец, перестали дергаться, улеглись, как волны — и дальше потекли уже расслабленно и мерно. Настолько, что я едва не прозевал грузовик впереди. Алые стоп-сигналы полыхнули прямо перед капотом, и мне пришлось изо всех сил вдавить тормоз, чтобы не запарковать “Ситроен” в здоровенный ржавый бампер. Покрышки заверещали так, что вздрогнул весь корпус машины.
Но куда громче завопило чутье, мирно спавшее чуть ли не с самой границы. Откуда-то повеяло таким холодком, что я едва смог заставить себя не выкатиться из машины кубарем. Опасность оказалась весьма неиллюзорной и подобралась близко, но все же не настолько, чтобы паниковать.
Я заглушил мотор и распахнул дверь. Водитель грузовика впереди тоже уже выбрался наружу. За ним еще один, за тем — еще… Вереница из автомобилей заполнила дорогу и тянулась до самых домов вдалеке. Попытки разглядеть где-то там аварию, пожар или хотя бы железнодорожный переезд ни к чему не привели — но что-то явно заставило целую кучу людей дергано метаться вокруг машин, ругаясь и то и дело указывая пальцами куда-то в небо. Повинуясь общему порыву, я тоже запрокинул голову и…
— Твою мать… — Исконно-русские слова сорвались с языка сами собой. — Что за?..
Тяжелые и густые осенние тучи висели над дорогой низко — но все же не настолько, чтобы и дальше скрывать дирижабли. Поблескивающие металлом гигантские сигары с черными крестами на гондолах надвигались с восточной стороны. Бесшумно — и поэтому обманчиво-неторопливо, будто бы не летели в мою сторону, а просто понемногу увеличивались в размерах.
А потом раздался свист. Дребезжащий, глухой и низкий — будто кто-то взял неровную ноту на флейте размером с заводскую трубу и тянул ее, понемногу увеличивая громкость.
— Уходите с дороги! — заорал я, поднимая Щит. — В стороны, от машин!
Первый раз громыхнуло вдалеке — похоже, где-то в городе: огненный цветок распустился над крышами, раскидывая во все стороны обломки. Но уже вторая бомба рванула чуть ли не вдвое ближе, уже на дороге: легковушка через пять или шесть машин от моей с оглушительным грохотом вспыхнула, подлетела и, перевернувшись в воздухе, рухнула обратно на асфальт колесами вверх. Видимо, это оказалось для водителей и пассажиров куда убедительнее, чем мои вопли — люди тут же бросились врассыпную.
Успели не все: невысокий мужчина из грузовика сделал несколько шагов — и вдруг неуклюже завалился на бок. Смертоносное железо визжало в воздухе, с одинаковой легкостью кромсая и машины, и человеческие тела. Скорее всего, дирижабли целились по городу, но и дороге тоже доставалось. Я плюхнулся на асфальт, попутно набрасывая на себя все защитные плетения, которые мог вспомнить. Осколки едва ли могли навредить Одаренному четвертого класса, а вот прямое попадание…
Прямое попадание, пожалуй, размололо бы меня в фарш — и не спас бы даже самый мощный Щит.
Металлические сигары зависли над крышами впереди, разнося город к чертовой матери. Каждая из них заметно уступала размером “Петру Великому” — зато их было не меньше полудюжины, и каждую наверняка забили бомбами под завязку. Что-то с треском полыхало неподалеку, кричали женщины…
И бестолковая растерянность внутри понемногу сменялась злобой. Немецкие дирижабли крушили дома и истребляли беззащитных людей с почти километровой высоты, и тем оказалось нечего противопоставить убийственной мощи авиации: вряд ли в городе или у кого-то в машине нашлось бы подходящее оружие.
Но у меня такое оружие было… а еще было острое желание использовать его прямо сейчас — и на полную катушку!
Я перевернулся на бок, прищурился, выцеливая ближайший цеппелин, и зачерпнул из Источника столько магии, сколько смог вместить. Базовые заклятья, вроде Копья или Булавы непременно выдали бы Одаренного всем вокруг, но я, к счастью, уже давно не нуждался во всей этой иллюминации.
Обшивка дирижабля задымилась, вспыхнула — и через несколько мгновений по ней расползлась аккуратная круглая дырка. Достаточно большая, чтобы зацепить сразу несколько наполненных газом отсеков. Будь внутри водород — я бы уже любовался полыхнувшим в небе стометровым факелом, но немцам повезло: огромная воздушная машина только клюнула носом, вздрогнула — и стремительно пошла к земле.
Выдохнув, я подпалил вторую и почти сразу же — третью. Работать чистой энергией Дара на таком расстоянии мне приходилось не так уж часто, так что магия слушалась без особого желания: поток так и норовил сорваться и уйти куда-нибудь в тучи. Но я упрямо держал его силу, для пущей наглядности представляя себе гигантский невидимый клинок, рассекающий обшивку. И тот подчинялся, хоть и выжирал резерв за считанные секунды.
Бомбежка почти прекратилась: офицеры эскадрильи наверняка уже сообразили, что где-то внизу каким-то чудом оказался сильный Одаренный, и теперь спешно отводили дирижабли дальше на север. Звуки взрывов стихли… зато теперь вместо них появились другие.
Черт!
Когда вдалеке над полем послышалась сердитое жужжание, мне осталось только молча выругать себя за бестолковость. В самом деле: не могли же немецкие генералы отправить бомбардировщики без прикрытия. И если уж не получилось защитить “глушилками” огромные неповоротливые машины — почему бы не отправить разобраться с Одаренным аэропланы? Неуязвимые для магии юркие летуны появятся на поле боя в считанные мгновения — и сразу направляются, куда надо.
Я справился с дирижаблями без лишних плясок и вспышек боевых заклятий, но расходившиеся во все стороны волны Дара на стыке четвертого и третьего ранга силы сложно было не заметить. И кто-то из офицеров Рейха, похоже, смог не только почуять издалека, а еще и вычислить мое место с какой-то совершенно бессовестной точностью… конечно, если крохотную эскадрилью не отправили сюда просто так — без конкретной цели.
Нет, это вряд ли.
Тройка аэропланов шла бреющим полетом буквально в нескольких метрах над зеленью поля — видимо, летуны все-таки опасались, что у меня еще остались силы врезать магией или подхватить Даром десяток увесистых железок. Но если так — они меня явно переоценили: после увлеченной драки с дирижаблями резерва кое-как хватало на Щит. Или на пару серьезных заклятий.
Но уж точно не на все сразу. Когда аэропланы застрекотали пулеметами, я не придумал ничего умнее, кроме как снова рухнуть на асфальт и перекатиться поближе к машине. Лупили явно прицельно: грузовик по соседству едва зацепило, а вот мой многострадальный “Ситроен” стремительно превращался в решето. Пули забарабанили по железу, хлопнула пробитая шина, и сверху мне за шиворот посыпались осколки битого стекла. Если бы рванул бензобак, меня изрядно поджарило бы даже сквозь защитные плетения, но снова повезло: аэропланы прекратили палить и через несколько мгновений пронеслись над дорогой, поднимая пыль.
Вой двигателей резанул по ушам, песок тут же набился в глаза и захрустел на зубах, но я все-таки смог кое-как извернуться, чтобы проводить взглядом машины с черными крестами на крыльях. Две грязно-серых, будто готовых рвануть вверх и раствориться среди похожего цвета тяжелых туч.
И третью — ярко-красную, похожую.
— Ах ты сволочь… — выдохнул я сквозь зубы.
Аэроплан, выписавший смертный приговор “Петру Великому”, мчался над полем и уже заходил на обратный вираж. Разгляди я его раньше — непременно ударил бы. Магией — хоть наугад, не целясь и плюнув на защиту. Или запустил вслед оторванную от “Ситроена” дверь, колесо… что угодно! В конце концов — достал бы из кобуры под мышкой “кольт” и высадил всю обойму в надежде, хоть одна дырка от пули сорок пятого калибра в алом фюзеляже окажется достаточно неприятной, чтобы отправить чертова летуна на землю.
Вот только он уже был слишком далеко. Два других аэроплана уносились прочь — то ли вдруг отыскали задачу поважнее, то ли почему-то решили, что с меня на сегодня хватит. Но красный разворачивался: немыслимым радиусом, будто на доли секунды зависая в воздухе, чтобы поскорее снова нацелить на меня пулеметы — и на этот раз довести дело до конца.
— Ладно, зараза такая… — прокряхтел я, кое-как поднимаясь на ноги. — Хочешь поиграть — поиграем.

Глава 5

Не дожидаясь, пока аэроплан развернется, я перемахнул через похожий на дырявый швейцарский сыр капот “Ситроена”, пробежал мимо грузовика и укрылся за соседней машиной. При всех своих сверхчеловеческих талантах “красный” вряд ли отрастил глаза на затылке. И уж тем более вряд ли мог почуять меня так же хорошо, как раньше — в конце концов, “глушилка” не только защищала от чужой магии, но и напрочь блокировала собственную.
— Ближе, бандерлог… — прошептал я невесть откуда всплывшую в голове фразу, — еще ближе…
Шум мотора раздавался уже чуть ли не прямо надо мной, но пулеметы до сих пор молчали. Похоже, расчет оправдался: “красный” потерял меня — и теперь снова выискивал вместо того, чтобы поливать свинцом все машины на дороге.
— Ну привет! — Я одним махом запрыгнул на крышу автомобиля. — Лови!
Железки оказались немыслимо тяжелыми: все-таки дирижабли высосали из меня чуть ли не весь резерв, и даже Источник не мог наполнить его достаточно быстро. Но я все-таки кое-как поднял с земли пару увесистых обломков — и швырнул в мчавшийся на меня аэроплан, один за другим.
Они непременно должны были угодить или в винт, или прямо в кабину, или снести крыло… но за мгновение до удара “красный” вдруг крутанулся в воздухе, заваливаясь на бок, и оба моих снаряда прошли мимо. Один скользнул под фюзеляжем, а второй совершенно немыслимым образом пролетел между верхним и нижним крылом, даже не зацепив конструкцию.
Как? Черт возьми — как?!
Обычный человек — будь он хоть тысячу раз опытным асом — не смог бы выполнить маневр такой точности! Мне показалось, что я даже услышал, как аэроплан чиркнул по краю крыши авто кончиком крыла, а уже через мгновение меня сбросило вниз потоком воздуха. От удара в глазах потемнело, но я все-таки нашел в себе силы не только подняться, но и попытаться сообразить гудящей головой хоть что-то.
И расклад получился отвратный — если не сказать хуже. На одной стороне я, побитый, безоружный и с высушенным в ноль резервом. На другой — сумасшедший летун за штурвалом красного аэроплана. Одаренный, сообразительный, быстрый и дьявольски точный. Наверняка сохранивший достаточно боезапаса и топлива, чтобы продолжить эту смертельную пляску — и в конечном итоге наделать во мне достаточно дырок.
Что ж… Не можешь драться — беги. Я спрыгнул обратно на асфальт и помчался вдоль машин. Повезло почти сразу: распахнутая дверь, ключи в замке зажигания — хозяин явно удирал в спешке и даже не успел заглушить мотор. Плюхнувшись на сиденье, я изо всех сил выкрутил руль и вдавил газ. Легкая малолитражка рявкнула во все свои чахлые лошадиные силы и под визг покрышек прыгнула вперед — разве что не боком. Ударилась, со скрежетом скользнула дверцей по фургону впереди и выбралась на встречную полосу.
Там тоже было достаточно брошенных машин — хоть и не столько, чтобы перегородить дорогу целиком. Я то вылетал на обочину, то с лязгом протискивался между опустевшими стальными коробками — и все же двигался вперед. К городу — больше вариантов у меня, в сущности, не было. Там я рисковал снова попасть под бомбы, но даже это сейчас казалась явно лучшей перспективой, чем удирать от аэроплана по асфальту или полю, где автомобиль превращался в отличную мишень… Оставалось только выяснить, успею ли я оказаться под защитой домов прежде, чем “красный” завершит вираж и прицелится мне в багажник.
И по всему выходило, что не успею. Злобное завывание мотора аэроплана сначала чуть стихло, но теперь снова приближалось откуда-то сзади. И не сверху, а именно с дороги: “красный” снова шел на сверхмалой высоте, чтобы влепить мне по полной… Черт, я даже видел его в зеркалах — как видел бы едущий следом автомобиль. Не знаю, как этот психопат умудрялся не зацепиться колесом или крыльями за какой-нибудь грузовик или автобус — дело явно запахло жареным еще сильнее.
Когда сзади застрекотал пулемет, я сбросил машину с асфальта — в поле. Траву здесь уже давно скосили, но земля еще не успела размокнуть от осенних дождей, так что застрять можно было не бояться. Зато тряхнуло так, что я врезался макушкой в крышу, прикусил язык и едва не выпустил руль. Заднее стекло разлетелось мелкой крошкой, жалобно застонало железо — зато колеса, похоже уцелели.
Тяжелая машина здесь могла бы и не пройти, но малолитражка задорно прыгала по кочкам, пока не выскочила на более-менее укатанный грунт: параллельно шоссе к городу шла еще одна дорога. Неровная, с гигантскими колеями, явно подходящее скорее трактору или грузовику с большими колесами, чем легковушке — и все-таки дорога. До ближайших домов оставалось каких-то метров триста, не больше — и я снова гнал изо всех лошадиных сил, насилуя мотор.
И снова не успевал: в зеркале мелькнула алая искра, затрещал пулемет — и поле справа от дороги ожило, выплевывая фонтанчики земли.
— Да чтоб тебя! — выругался я.
И вдавил тормоз. Это мало напоминало план или хотя бы осознанное решение — действовал я уж точно куда быстрее, чем соображал: остановил машину, подставляя аэроплану железный бок, выскочил наружу и схватил пистолет — достаточно быстро, чтобы успеть разрядить весь магазин в промчавшееся надо мной красное брюхо.
Попал?..
Попал!
Аэроплан не рухнул на землю, не вспыхнул и даже не выплюнул черный дым… И все же что-то явно случилось: вместо захода на очередной вираж он продолжал лететь прямо, чуть подергиваясь в воздухе. Будто пилот пытался хоть как-то сманеврировать, дергал за штурвал, но уже не мог вернуть контроль над взбунтовавшейся машиной. То ли одна из пуль, которые я всадил в алый фюзеляж, каким-то чудом отыскала по-настоящему важную деталь — то ли снова повезло, и госпожа удача решила заклинить “красному” рулевое управление именно тогда, когда я в этом больше всего нуждался.
— Попался, зараза. — Я нырнул обратно в машину. — Теперь никуда не денешься.
У судьбы определенно прорезалось чувство юмора: мы с “красным” поменялись ролями. Теперь уже он будто бы удирал, летя по прямой над дорогой, а я — преследовал его. Малолитражка натужно ревела, прыгала на ухабах, но уверенно набирала скорость, и расстояние между нами не увеличивалось — а потом и вовсе начало сокращаться.
Похоже, летун отчаялся справиться со штурвалом и уже смекнул, что падение неизбежно, и пытался хотя бы сбросить скорость перед ударом. В какой-то момент он, кажется, вообще выключил двигатель — как раз перед тем, как скрыться за ближайшей крышей. Я в очередной раз вывернул руль, снес радиатором какой-то низенький заборчик и, едва не раздавив метнувшуюся в сторону собаку, выскочил на асфальт.
Ехать пришлось недолго — мой враг “нашелся” буквально за следующим поворотом. За ревом машины удара я так и не услышал, но он явно был — и еще какой: обломки разлетелись чуть ли не на полсотни метров. Аэроплан влетел в торец длинного двухэтажного здания, лишился крыльев и ушел в черепичную крышу так, что наружу из огромного вытянутого пролома торчал только алый хвост фюзеляжа.
Уцелел бы после такого приземления разве что сам Дьявол. Впрочем, он-то мне, похоже, и противостоял — так что я без особых раздумий бросил машину прямо посреди дороги и помчался к воротам, на бегу перезаряжая “кольт”.
Дверь распахнулась, когда я уже мчался через двор — и навстречу хлынула вопящая толпа ростом мне примерно по пояс: подбитый аэроплан угодил на чердак то ли школы, то ли детской больницы, то ли еще черт знает чего. Взрослых я насчитал всего двоих или троих — и все они были перепуганы до такой степени, что даже не обратили внимания на парня с здоровенным пистолетом, который пробивался ко входу сквозь нестройные ряды их подопечных.
Когда я оказался внутри здания, визг вокруг стал еще громче — так, что закладывало уши. Мелюзга верещала и неслась к выходу со всех сторон. Будь они хоть на пару лет постарше — пожалуй, и вовсе затоптали бы меня насмерть. Я даже подумал пальнуть в воздух для острастки, но все же кое-как справился своими силами: сначала пробрался наискосок через холл к лестнице, а потом и наверх — на второй этаж.
Здесь народу было примерно впятеро меньше: похоже, учителя уже успели согнать ребятишек из классов и даже кое-как очистить коридоры. Воплей все еще слышалось достаточно, но теперь детские голоса хотя бы не резали по ушам. Поморщившись, я пробежал еще один пролет и оказался перед входом на чердак.
С люком наверняка пришлось бы возиться магией. Или просто разнести замок пулей из “кольта”. Но наверх вела самая обычная дверь — запертая на ключ, но, похоже, не слишком прочная. Не останавливаясь, я врезался в нее плечом и хлипкие доски не выдержали: хрустнули на всю лестницу, жалобно выплюнули на пол винты — и осыпались обломками, освобождая мне путь.
На чердаке было почти светло: падая, “красный” оставил за собой огромную продолговатую дыру. Искореженный винт застыл всего в паре шагов передо мной, явно перед этим пропахав по полу не один метр. Аэроплан лишился колес и крыльев — зато теперь казался чуть ли не вдвое больше, чем тогда, в небе: даже изрядно обломанный фюзеляж занимал чуть ли не все пространство под крышей.
Впрочем, меня мало интересовала техника — я пришел сюда добраться до кабины… и ее содержимого.
Стекло кабины разлетелось вдребезги, а стойки от удара скрутило и загнуло к хвосту. Обычного человека падение непременно угробило бы или оставило инвалидом. Но летун не только выжил, но и, похоже, даже уже успел прийти в себя, и теперь неуклюже ворочался в кресле, явно пытаясь выбраться. “Глушилка” все еще защищала его от магии — зато и у меня в руке имелся весьма увесистый аргумент немногим хуже.
— Вылезай оттуда, — скомандовал я, поднимая “кольт”. — И держи руки так, чтобы я их видел.
Возражений не последовало: летун послушно поднял вверх ладони в длинных кожаных перчатках, кое-как вывернулся из кабины, ступил на обломок крыла — и через несколько мгновений стоял передо мной. Не то, чтобы я действительно ожидал увидеть Дьявола с рогами и копытами, но зрелище оказалось даже слегка разочаровывающим.
Летун оказался довольно рослым — немногим ниже меня — зато худощавым: видимо, плечистых здоровяков в авиацию Рейха попросту не брали. А перетянутая ремнем на талии черная форма и вовсе заставляла парня выглядеть чуть ли не подростком. Впрочем, он едва ли и был намного старше меня — судя по гладко выбритому изящному подбородку. Единственной массивной деталью в его облике казалась голова, скрытая под круглым кожаным шлемом со здоровенными очками.
— Снимай. — Я махнул вверх стволом “кольта”. — Хочу посмотреть на твою рожу.
Летун молча кивнул, осторожно взялся обеими руками за очки снизу — и потянул, стаскивая шлем. Шумно выдохнул, отступил на полшага, тряхнул головой…
И по его плечам рассыпались длинные светлые волосы.

Глава 6

За последние полгода я почти разучился удивляться. Даже когда события совершенно не соответствовали ожиданиям. За штурвалом красного аэроплана, конечно же, не мог оказаться сам враг рода человеческого — Дьявол с рогами и хвостом. Скорее уж матерый авиатор с седыми висками, повидавший не один десяток, а то и сотню с лишним воздушных боев. Или хотя бы самородок возраста покойного Кости — чуть меньше тридцати…
Но такое?!
— Guten Tag, Arschloch, — усмехнулась девчонка.
И швырнула в меня шлем. Промахнуться с такого расстояния было почти невозможно, особенно с ее талантами: что-то острое — кажется, металлический край очков — врезалось мне в переносицу. Так, что в глазах засверкали искры, и изящный силуэт в черной летной форме на мгновение исчез — чтобы сразу же появиться прямо передо мной. Я пару раз пальнул — можно сказать, наугад — а потом чертова стерва налетела не меня, сбивая с ног. Магией я бы наверняка без особых проблем вколотил ее обратно в кабину, но “глушилка”…
Нет, не то, чтобы уравнивала шансы — и все же давала девчонке хоть какие-то. Она успела не только прижать мою руку с пистолетом к полу коленом, но и пару залепить кулаком по скуле до того, как я сумел нашарить ворот форменной куртки. Рывок — и удар лбом пришелся куда-то то ли в подбородок, то ли по губам — чертовка негромко вскрикнула и ослабила хватку. Я кое-как отпихнул ее снова врезал — на этот раз рукояткой “кольта”. Куда-то по плечу — девчонка прикрыла челюсть со сноровкой бывалого боксера и тут же нацелилась локтем мне в лицо.
Но ударить не успела: прямо подо мной вдруг раздался треск, и пол принялся стремительно уходить куда-то вниз. То ли перекрытия здания уже отжили свой век, то ли урон от падения аэроплана оказался слишком серьезным… впрочем, едва ли строившие школу архитекторы рассчитывали, что германская боевая машина рухнет на чердак прямо сквозь крышу.
А может, ветхим балкам как раз не хватало той задорной пляски, которую устроила прыткая авиаторша.
Мы рухнули вниз с высоты метров трех-четырех, не меньше. Я перевернулся в воздухе и едва не приложился лбом об пол на этаже ниже. “Кольт” отлетел в одну сторону, девчонка — в другую. Впрочем, мне очень быстро стало не до них: красный аэроплан, похоже, решил довести дело до конца и прикончить меня самостоятельно. Он стремительно сползал по разломанным балкам — искореженные лопасти винта стремительно приближались, и мне пришлось откатиться в сторону, чтобы не быть размазанным.
А потом девчонка снова возникла прямо передо мной. Весила она раза в полтора меньше, но силищей обладала изрядной. Да и драться учил ее явно не дилетант: таких движений я не видел отродясь. Это мало напоминало бокс или обычный кулачный бой. Моя противница орудовала руками, ногами, локтями, коленями… и с борцовской техникой определенно была на “ты”. Попавшись на обманный выпад, я подставил бок под захват и едва снова не оказался на полу. Выручила комплекция — после года тренировок с Андреем Георгиевичем и в юнкерском я набрал изрядно мышц и все-таки оказался слишком тяжелым, чтобы девчонке удалось провести быстрый бросок.
Я вывернулся, отмахнулся локтем и добавил рукой — увесисто, с поворотом всего тела. Может, не слишком удачно, но даже взрослого мужчину такой удар наверняка заставил бы… скажем так, задуматься. А девчонка только отпрыгнула, тряхнула головой, вытерла рукавом куртки разбитую губу — и снова поперла вперед.
Воспитание, полученное в княжеской семье, отчаянно мешало бить женщину в полную силу, но пара увесистых тумаков по ребрам и в висок быстро доказали, что правилами великосветского этикета порой стоит пренебречь. В конце концов, судьба свела меня не с какой-то разряженной фифой из салонов столичной знати, а с опытным офицером Рейха.
Так что миндальничать определенно не стоило.
Махать руками и ногами девчонка умела явно получше всех, с кем мне приходилось драться раньше. Пожалуй, даже получше меня, а вот опыта ей все-таки не хватало. А в таких делах он нередко оказывается куда важнее хитрой техники, силы и даже яростного настроя на победу. Мы где-то с полминуты колошматили друг друга с переменным успехом, но потом я кое-как изловчился снова поймать ее за одежду.
Резко дернул, перехватил понадежнее — и рванул вбок так, что ноги девчонки на мгновение взлетели чуть ли не выше головы. А потом с мстительным удовольствием обрушил ее спиной на пол так, что раздался хруст. Костей… или досок, а то и очередных перекрытий. Рухнувший с чердака аэроплан явно не собирался останавливаться на достигнутом, и теперь с сердитым громыханием ворочался где-то сбоку, проламывая себе путь дальше вниз. К тому же откуда еще и заметно потянуло дымом. То ли загорелось просочившееся вниз топливо, то ли в самой школе от удара замкнуло проводку — разбираться я уж точно не собирался.
Здание явно дышало на ладан, по стенам уже бежали трещины — так что времени затягивать драку уже не оставалось. Я на всякий случай еще разок приложил девчонку об пол, уселся сверху и уже занес кулак, чтобы одним ударом в висок отправить ее вздремнуть… но не успел. Пол под нами снова вздрогнул и с грохотом наклонился, провалившись с одной стороны чуть ли не на метр.
И почти сразу же снизу раздался визг. Несколько голосов верещали с первого этажа — похоже, учителя вывели еще не всех… если вообще не забыли целый класс. А то и вовсе разбежались с перепугу, бросив детей на произвол судьбы. Не знаю, сколько их осталось там, под нами — но если чертов аэроплан рухнет или окончательно обвалит перекрытие…
Мы с побитой девчонкой уставились друг на друга. И смотрели — кажется, целую вечность. Мой кулак так и висел в воздухе напротив голубоглазой мордашки, но никто так и не дернулся. Видимо, оба разом сообразили: одно неосторожное движение — и все здесь окончательно рухнет и размажет тех, кто остался внизу — или в лучше случае завалит или прибьет переломанными балками, досками или аэропланом.
— Спасай детей, идиот! — прохрипела девчонка, едва шевеля разбитыми губами. — Драться будем потом.
Странно, но я почему-то сразу ее отпустил. Даже не успев подумать, можно ли доверять той, что каких-то пять минут пыталась нафаршировать меня свинцом. Будто кто-то немыслимо авторитетный и даже умеющий заглянуть в будущее шепнул прямо в ухо:
Поднимайся, Горчаков. Спасай мелюзгу. И не бойся, что кто-нибудь выстрелит в спину.
Я сполз с девчонки и откатился по полу в сторону. Потом так же осторожно поднялся на ноги прошагал до двери. Открыть не получилось: стена уже просела, и проем перекосило так, что замок заклинило намертво. Пришло выбивать — благо, конструкция оказалась такой же хлипкой, как и все вокруг. В коридоре я ускорил шаг, а потом и пустился бегом: лестница и площадка уже успели наполниться дымом, зато выглядели куда прочнее того, что осталось позади. Девчонка проворно ковыляла следом, но когда я выбрался из-под “глушилки” и снова нащупал Источник — все-таки отстала… Да и едва ли хоть кто-то в этом мире смог бы соперничать в скорости с Одаренным, который лишился сил — и потом снова дорвался до родовой магии.
Глаза слезились от густого дыма, голова еще немного шумела от падения и потасовки — зато тело тут же заработало в привычном сверхчеловеческом режиме. И даже готовое рухнуть здание больше не казалось страшной ловушкой из дерева и камня, разом превратившись во всего лишь досадную помеху на пути к цели. Резерв еще не успел наполниться даже на четверть, но его уже вполне хватало и разогнаться, и кое-как прикрыть себя от сыпавшихся на голову щепок, обломков и кусков штукатурки. Я буквально за мгновение пролетел остатки ступенек и помчался по коридору — туда, откуда звучали визги и детский плач.
В классе остались совсем маленькие: несколько девочек и мальчуган лет семи-восьми, не больше. То ли самые бестолковые, то ли просто слишком перепуганные, чтобы сделать хоть шаг сквозь дым и густую пыль и удрать подальше от разваливающейся школы. Вместо того, чтобы бежать, они спрятались под парты и сидели тихо — видимо, пока поток не начал трещать и оседать прямо над ними. Трещины в стенах становились все шире, а у дальней наверху уже вовсю ширилась дыра, сквозь которую я разглядел винт аэроплана. Он нависал над детьми, будто готовясь пролезть сюда и наброситься — злобный алый дракон, лишившийся смертоносного пламени, лап и крыльев.
Но не желания убивать.
— Бегите наружу! — заорал я, указывая на дверь. — Сейчас тут все развалится!!!
Схватить пацана — бегом к двери, потом вернуться за девчонкой, одним прыжком. Потом за второй, за третьей, потом гнать их по коридору к выходу на улицу, как баранов… Нет, слишком долго — стены вот-вот рухнут!
Когда потолок надломился в середине и устремился вниз, мне осталось только вытянуть руки и собрать остатки Дара. Перекрытие с хрустом зависло над партами буквально в полуметре от вопящих детей.
— Держи! Я быстро!
Фигурка в летной форме выскочила у меня из-за спины — и тут же бросилась к рыдающим девчонкам в дальнем углу класса. Схватила обеих разом и припустила обратно — молча. Тащила силой, не обращая внимания на вопли и летевшие сверху здоровенные куски штукатурки. Судя по звукам, буквально вышвырнула бедняжек в коридор — и вернулась за другими, разогнавшись магией до такой степени, что я видел перед собой уже не человека, а расплывшийся темный силуэт.
Туда-обратно. Еще двое… и еще.
А мне оставалось только держать… Потолок казался немыслимо тяжелым — будто я не использовал родовой Дар, а подпирал его собственными плечами, как Атлант из древних мифов — небесный свод. Громадный вес норовил вдавить в пол до колена, сгибал хрупкое тело и выворачивал суставы, грозясь заодно и переломить позвоночник.
Что-то лопнуло внутри — словно порвалась перетянутая струна, в носу захлюпало, и губы тут же залило горячим и соленым. Я почувствовал во рту привкус железа, но уже не смог даже увидеть собственную кровь, заливающую ботинки — настолько потемнело в глазах. Резерв уже закончился, сгорев за считанные мгновения, которых девчонке из красного аэроплана все-таки не хватило. Магия ушла, Дар схлопнулся в крохотную искорку, и никаких сил удерживать чертов потолок уже не осталось.
А я все равно держал.

Глава 7

— Знаешь, почему мы носим эти знаки на одежде?
— Черные черепа? Они… они страшные.
— Может быть. Это особый знак. Его использовали…
— Давно? Еще до войны?
Сон держал крепко. Так, что в какой-то момент даже показалось — не вырвусь. Завязну в густой черной патоке чужого забытого мироздания и останусь навсегда. Прямо здесь, в выжженном целую вечность назад мертвом городе под хищным желтым небом. Раз за разом переживая этот разговор, грохочущие сталью шаги внизу, стрельбу.
И собственную смерть.
Но у кого-то явно еще оставались на меня какие-то планы. Достаточно масштабные, чтобы позволить бестолковому наследнику княжеского рода подрыгаться еще хоть немного: ввязываться в сомнительные авантюры, рисковать головой, спасать кого-то и творить очередные благородные и не очень глупости… В общем, быть самим собой.
Пробуждение далось не без усилий: даже открыть глаза оказалось не так уж просто. И на мгновение даже показалось, что я все еще сплю. В той же самой заброшенной комнате с осколками стекла на полу, почему-то переместившись от выбитого давным-давно окна на диван.
Только теперь над головой было не небо цвета горячего песка, а потолок. Чуть подкоптившийся от висящего в воздухе дыма, с кое-где потрескавшейся штукатуркой — в общем, самый что ни на есть обычный. Да и комната изменилась: чуть уменьшилась в размерах, зато изрядно посвежела и наполнилась предметами, которых я тут ни разу не видел раньше. Шкафы с книгами, плакаты, цветы в горшках… имелся даже глобус на столе.
Похоже, мы так и остались в школе — точнее, в уцелевшей ее части. То ли в комнате для учителей, то ли еще черт знает где. Куда меня — судя по всему — притащили бездыханным телом, чтобы пристроить на диван…
Зачем?
Девчонка-авиаторша сидела всего в нескольких шагах. Откинулась на спинку стула и в такой вот расслабленной позе задумчиво изучала что-то в руках. Похоже, паспорт, который из моего кармана перекочевал к ней. Вместе с бумажником, запасным магазином “кольта”, липовыми документами от не менее липового дядюшки из предместий Реймса и “глушилкой”.
Все мое имущество было разложено на столе — аккуратно в ряд, с поистине немецкой педантичностью.
— Бомон, Жосслен Марсель — задумчиво прочитала девчонка и перевернула страничку. — Подданный его величества императора Жозефа Бонапарта… И не притворяйся — я вижу, что ты уже очнулся.
Я промолчал. Изображать из себя труп было, пожалуй, уже поздновато — но едва ли кто-то мог заставить меня говорить. Вместо этого я принялся рассматривать девчонку — во время драки заниматься этим было как-то несподручно, да и потом, когда все вокруг начало разваливаться…
Совсем молоденькая — на год или на два старше меня, вряд ли больше. Даже с трудом верилось, что такая способна управиться с аэропланом, а потом еще и едва не намять бока… впрочем, ростом девчонка не так уж сильно уступала мне, а под ее одеждой наверняка скрывалось тренированное тело. Пусть легкое и изящное — зато отлично сложенное. Летная форма только усиливала впечатление какой-то особенной строгой силы.
Да и лицо было под стать — светлые волосы, голубые глаза и безупречный профиль, будто высеченный из белого мрамора… или сошедший с каких-нибудь старинных гравюр. Совершенная ледяная красота, которая не столько притягивала взгляд, сколько казалась опасной… особенно если вспомнить, как ловко девчонка орудовала кулаками или штурвалом красного аэроплана.
На ум тут же приходило всего одно слово — валькирия. Дева-воительница из скандинавских легенд. Даже крылья имелись — хоть и остались валяться по частям по всему двору и на чердаке. Я почему-то без труда представил ее в кольчуге, блестящем стальном шлеме, со щитом, мечом на поясе… Впрочем, форма шла девчонке ничуть не меньше.
Она повесила летную куртку на спинку стула и осталась в одной рубашке со знаками отличия на вороте. Без левого рукава… который, похоже, переместился мне на голову — чем-то ее явно перевязали. Я осторожно поднял руку и пощупал замотанный тканью лоб. Внутри все еще гудело набатом, но череп, похоже, уцелел.
Уже неплохо.
— Скоро пройдет… Кстати — это, кажется, твое. — Девчонка лучезарно улыбнулась, взяла со стола “глушилку” и бросила мне. — Если пообещаешь хорошо себя вести — получишь обратно пистолет.
Я еще толком не успел окончательно очухаться, но все-таки успел поймать продолговатый цилиндрик — и тут же покрутил его пальцами. Странно, но никакого обмана не было — мне действительно зачем-то вернули лучшее средство против Одаренного. Магия вернулась — и, похоже, уже давно, раз уж успела кое-как подлатать ссадины. И пусть половина резерва до сих пор уходила на то, чтобы снова не потерять сознание…
— Не собираюсь ничего обещать. — Я засунул “глушилку” куда-то под бок. — И уж поверьте: если я решу вас убить — для этого мне не потребуется пистолет, фройляйн.
— Фрайин, — невозмутимо поправила девчонка. — Хельга Луиза фрайин фон Рихтгофен. Если уж тебе так нужны эти расшаркивания — хотя бы обращайся правильно. Я все-таки дочь фрайгерра и Одаренная аристократка — хоть и не такая крутая, как ты… мсье Бомон.
Черт, что ей вообще нужно?! Хельга обобрала меня — но перед этим не поленилась откопать из-под обломков и притащить сюда. Даже пожертвовала частью одежды, чтобы перевязать разбитую голову. Не удивлюсь, если еще и набросила парочку лечебных плетений — на это ее умений определенно бы хватило.
А ведь могла оставить под завалами — или вообще пристрелить.
Одни сплошные странности… Зато времени на размышления теперь, похоже, имелось предостаточно: ничто больше не горело, не взрывалось, не громыхало, не ревело моторами и не пыталось рухнуть и придавить сверху. Стихли детские визги, рассеялся дым — только где-то вдали завывали сирены. Но вряд ли пожарные и местная полиция спешили сюда: после бомбежки работы им наверняка хватало во всем городе.
— Как пожелаешь… фрайин фон Рихтгофен, — проворчал я, кое-как приподнимаясь с дивана. — И будь так любезна — отдай мои вещи!
— Пожалуйста. — Хельга тут же сгребла все в кучу и пододвинула к краю стола — будто только и ждала, когда я попрошу. — И прости, что рылась у тебя в куртке, Бомон. Но уж очень любопытно было узнать, кто ты такой — и куда направляешься.
— Подальше отсюда. — Я распихал документы по карманам. — Сразу после того, как сдам тебя местным властям.
Я понятия не имел, что чертовка задумала и зачем устроила этот нелепый спектакль — но разбираться не было никакого желания. Куда больше меня сейчас интересовало, какого черта дирижабли с крестами Рейха делали в небе над Бельгией — и что вообще случилось в мире, пока я ехал от французской границы.
— Властям?.. — Хельга откинулась на спинку стула. — Мальчик на побегушках у богатенького дядюшки, который почему-то вооружен, отлично говорит на немецком и возит в карманах столько франков наличными, что можно купить половину Шарлеруа. Я ничего не забыла? — Хельга закатила глаза и наморщила лоб, будто вспоминая что-то. — Ах, да — сила Дара, как у полковника имперской гвардии… Ты все еще хочешь прогуляться со мной до ближайшего полицейского, Бомон? Если так — я, пожалуй, не против.
Твою ж…
Надо признать — девчонка уделала меня. Если не по-полной, то уж точно настолько, что собственные слова про местные власти вдруг показались мне до смешного нелепыми. В самом деле: сдам Хельгу солдатам — непременно раскрою и себя. Настоящее имя князя Горчакова откроет любые двери и решит любые… почти любые проблемы. Но заодно и привлечет столько внимания, что меня наверняка тут же затребует к себе сам бельгийский король.
И о срочном визите к связному Жозефа, пожалуй, придется забыть.
— К черту полицию, — вздохнул я. — Просто сверну тебе шею.
— После того, как я спасла тебе жизнь?! — Хельга всплеснула руками. — У вас в Реймсе что, совсем не учат обращаться с дамами?
— Уж точно не с теми, что носят форму немецкой армии.
— Тебя только это смущает? Я сниму, если хочешь! — Хельга пожала плечами и тут же демонстративно расстегнула пару верхних пуговиц на рубашке. — Можешь даже не отворачиваться — раз уж ты сегодня и так побывал на мне сверху.
Побывал… И совсем недавно, вряд ли больше часа назад — как раз когда примеривался, как бы посильнее врезать. И теперь вдруг ощутил то же самое желание. Не знаю, чего Хельга добивалась, испытывая мое терпение — но у нее это, кажется, получалось.
— Хватит! — Я чуть подался вперед. — Если ты надеешься запугать меня…
— Нет, не надеюсь. Это вряд ли так уж легко сделать. — Хельга вдруг перестала улыбаться. — Готова поспорить, тебе приходилось носить военную форму… но ты не убийца, Бомон. Убийца не стал бы рисковать свернуть шею, чтобы спасти парочку маленьких бельгийцев.
— Ты стала, — ухмыльнулся я. — Как раз после того, как чуть не угробила меня с чертова аэроплана.
— Ну… не все знакомства начинаются удачно. — Хельга пожала плечами. — Но иногда судьба дает двум людям второй шанс.
Я молча выдохнул через нос.
Надо было пристрелить ее тогда, на чердаке.
— Послушай, я просто выполняла приказ. Точно так же, как это делаешь ты. Мы уже не раз могли сдохнуть или прикончить друг друга — но каким-то чудом оба остались живы. — Хельга протянула руку и осторожно коснулась моего плеча. — И сейчас мне пригодится твоя помощь. А тебя, возможно, пригодится моя. Я сама не в восторге от всего этого, но придется потерпеть, Бомон.
Я хотел было сказать, что не собираюсь ничего терпеть — особенно наглую девку, которая явно задумала то ли шантажировать меня, то ли просто навешать на уши лапши и использовать в своих целях.
Хотел — и все-таки промолчал. Не то, чтобы я успел проникнуться к Хельге каким-то особенным доверием или хотя бы симпатией, но в чем-то она и правда оказалась права: мы действительно уже сто раз могли умереть. И если уж госпоже судьбе так захотелось во второй раз свести нас вместе, в этом вполне мог оказаться… некий смысл.
И я, пожалуй, был не так уж против разобраться, какой именно.
— Как скажешь. — Я махнул рукой. — Но потрудись хотя бы объяснить, какого черта тебе вообще нужно.
— Для начала — поскорее выбраться отсюда. Дороги уже наверняка перекрыты, а через час в городе будет не протолкнуться от полиции и бельгийских солдат. Одна я точно не справлюсь. — Хельга протяжно вздохнула. — А у тебя хотя бы есть французский паспорт.

Глава 8

— Ты французский шпион?
— Я — Жосслен Бомон, коммивояжер из Оренвиля, провинция Шампань, — отозвался я. — И это уже намного больше, чем тебе следует знать.
— Как пожелаешь, мсье тайный агент. — Хельга пожала плечами. — Нам все равно еще ехать и ехать. Могли бы и поболтать…
Я молча посмотрел: как мне казалось — достаточно сурово и убедительно. Но чертовку это, похоже, только позабавило. Она вообще здорово умела прятать за улыбкой и любопытство, и страх, и вообще все, что угодно. А уж стальным нервам и вовсе можно было позавидовать: машину и одежду на замену летной форме мы отыскали без труда — зато выезд из Шарлеруа заставил понервничать даже меня. Мрачный, как туча, бельгийский майор с винтовкой за плечами изучал липовый паспорт чуть ли не целую вечность.
А Хельге оказалось достаточно сделать бровки домиком и застенчиво улыбнуться ему с пассажирского кресла, высунувшись из-за моего плеча, как он тут же махнул — проезжайте.
Удирать через пропускной пункт от войны с “молодой супругой” получалось, пожалуй, все-таки попроще и быстрее, чем одному.
А что мне еще оставалось делать? Бросить на произвол судьбы и ждать, пока Хельга выложит все про Жосслена Бомона на первом же допросе, да еще и украсит занятными подробностями в духе “вооружен и очень опасен”? Убить — после того, как она своими руками вытащила из-под обломков детишек, а потом и меня самого?
Впрочем, никаких особенных иллюзий на счет Хельги я не питал: хитрая девчонка была в первую очередь боевым офицером Рейха и лишь во вторую — самоотверженной спасительницей, умницей и просто красоткой.
Впрочем, я тоже не отказывал себе в удовольствии немного отыграться: после выезда из Шарлеруа Хельге наверняка нужно было в сторону Намюра — выбираться к своим — а я свернул на шоссе к Брюсселю, да еще и погнал так, что только столбы мелькали.
Хоть бы что.
Хельга даже бровью не повела: немного вздремнула прямо на пассажирском сиденье, выпила кофе на заправке — и потом принялась разглядывать меня, как какого-то диковинного зверя. И даже лихая езда ее ничуть не смутила… впрочем, стоило ли удивляться — сама она водила технику куда проворнее и опасней. Видимо, поэтому так и сидела всю дорогу, сонно разглядывая понемногу сгущавшуюся темноту за стеклом.
А под конец еще и начала задавать вопросы.
— Хочешь поболтать? — проворчал я. — Как пожелаешь, фрайин фон Рихтгофен. Можешь для начала рассказать, какого черта авиация Рейха делала в Бельгии?
— Атаковала обозначенные объекты в Льеже, Намюре и Шарлеруа. — Хельга ответила так быстро, будто уже давно ждала вопроса. — С востока на запад, почти по прямой линии — если вспомнишь карту. Чтобы наземная армия смогла как можно скорее занять все три крупных города к югу от Брюсселя.
— Что? — От неожиданности я даже закашлялся. — А ты умеешь хранить секреты!
— Это только что говорили по радио, Бомон, — усмехнулась Хельга, постучав по панели справа от руля. — Но ты, видимо, был слишком увлечен разглядыванием чего-то… Надеюсь, меня?
От ответа я воздержался. Чертовка не лезла за словом в карман, а вот мне на ум так и не пришло ничего остроумного — видимо, голову целиком занял один-единственный вопрос:
Какого черта немцам вообще понадобилось в Бельгии?
Хотя нет — был и второй: успею ли я теперь добраться до связного в Брюсселе… а потом, вероятно, еще и в Антверпен? Бельгийцы делали неплохое оружие, но их армия все-таки была слишком крохотной, чтобы оказать военной машине Рейха хоть какое-то сопротивление. Время и так изрядно поджимало и до этого — а теперь его не осталось вовсе.
Судя по карте, тайный слуга Жозефа Бонапарта обосновался на южной окраине столицы. К моему счастью — сунуться в центр города на краденой машине, да еще после того, как немецкие дирижабли прошлись бомбами в полусотне километров отсюда, было бы форменной глупостью.
Правда, оставалась еще одна проблема: белокурая, вредная, с глазами-льдинками и совершенно неуместным в моем деле любопытством. Я уже не раз пожалел, что слишком поздно взялся за карту не высадил Хельгу к чертовой матери где-нибудь в Ватерлоо — но исправлять ошибку явно было поздно.
Мы, черт возьми, уже приехали: адрес связного оказался чуть ли не прямо напротив того места, где я остановил машину.
— Собираешься навестить друга? — невинно поинтересовалась Хельга. — Мы приехали, Бомон?
— Может быть. — Я скомкал ни в чем не повинную карту и забросил на заднее сиденье. — Не твое дело.
— Конечно, не мое. Послушай — если тебе нужно куда-то идти — иди. Обещаю, что не буду тебе мешать, следить… Я вообще не выйду из машины. — Хельга демонстративно подергала пристегнутый ремень безопасности. — Даю слово офицера, что никуда отсюда не денусь.
— Вот это меня как раз не волнует. — Я поморщился и взялся за ручку двери. — Более того — я не слишком-то расстроюсь, если к моему возвращению здесь не будет ни тебя, ни машины. Ключи в замке, а водить ты наверняка умеешь получше меня.
— Может быть, — проворковала Хельга. — Но все-таки предпочитаю, когда за рулем мужчина.
Я уже изрядно утомился слушать ее шуточки — так что просто захлопнул дверь и зашагал прочь. До нужного дома оставалось едва ли полсотни метров, но вечерняя темнота кое-как скрывала меня. Да и вздумай Хельга пойти следом — я бы ее непременно почувствовал… Впрочем, она едва ли соврала, и самой страшной из возможных неприятностей сейчас было вернуться обратно — и увидеть то же, что и раньше:
Краденую машину с наглой девкой внутри.
Я зашагал вдоль улицы, на ходу доставая из кармана визитку.
Андре Делорм, адвокат. И чуть ниже — телефон и адрес.
Связной Жозефа обосновался в двухэтажном здании прямо на шоссе Ватерлоо неподалеку от въезда в город — судя по всему, прямо над крохотной бакалейной лавкой. На улице уже стемнело, и людей вокруг было немного, но мсье Делорм наверняка засиживался в конторе допоздна. Перебирал бумаги… или ждал, когда к нему придут.
Перед тем, как подняться, я на всякий случай осторожно прощупал Даром лавку внизу, а заодно и соседние дома с машинами. Ничего… как будто. Прямой угрозы не было, но даже на лестнице я никак не мог отделаться от неприятного ощущения.
Наверное, из-за Хельги — по дороге из Шарлеруа чертовка успела изрядно меня утомить.
Нужную дверь я нашел сразу: на втором этаже она оказалась единственной. Из темного дерева, с полупрозрачным стеклом и золотыми буквами — как и полагается в меру солидной конторе. Внутри горел свет, так что я решил обойтись без стука.
Да твою ж… Все-таки опоздал.
Долговязый худой мужчина — вероятно, тот самый мсье Делорм — лежал лицом вниз около стола в десятке шагов от входа. Крови на полу не было, но с такого расстояния я без особых усилий чувствовал: он мертв, окончательно и бесповоротно.
И, похоже, уже как минимум несколько часов. Убит, конечно же — обстановка вокруг полностью исключала вариант внезапного сердечного приступа: кто-то буквально перерыл всю контору, вывернув содержимое столов и полок. Ящики и папки валялись повсюду прямо на полу, покрытые ровным слоем смятых бумаг. Нечего было и пытаться выгрести из этого бедлама что-то полезное — так что я убрал “кольт” обратно в кобуру и направился прямиком к покойному.
Ни дырок от пуль, ни синяков, ни ссадин — только тонкий багровый след на шее. Скорее всего, от удавки-гарроты — явно работал профессионал: жестко, быстро и наверняка почти бесшумно. Не знаю, пытали беднягу перед смертью, или прикончили сразу — незваных гостей явно больше интересовало содержимое его…
В висках вдруг стрельнуло — с такой силой, что я на мгновение даже зажмурился. Но не от боли, а от внезапно полыхнувшего Дара. Чутье тоскливо визгнуло внутри — и сразу же пропало. Совсем, напрочь, не оставив и следа от привычного ощущения, что я могу кое-как видеть даже у себя за спиной.
Магия исчезла — и мгновение спустя по лестнице внизу загрохотали тяжелые шаги.
— Scheisse… — вздохнул я на уже привычном немецком.
Мощная “глушилка”, мастерская засада. Просторная комната прямоугольной формы с единственной дверью и окнами, выходящими на улицу со второго этажа. Несколько вооруженных головорезов прямо за дверью. Пара секунд на размышление.
В общем, все как всегда.
Я в два прыжка добрался до письменного стола, свалил его пинком, нырнул следом и даже кое-как успел развернуться, сидя на полу за получившимся укрытием. Пуля из “кольта” разнесла вдребезги мутное стекло и, похоже, все-таки зацепила мелькнувший за ним силуэт. Кто-то бестолково подставился, но через мгновение дверь с грохотом распахнулось, и теперь укрываться пришлось уже мне.
Не знаю, чем были вооружены прижавшие меня головорезы, но их чертовы машинки трещали без остановки и будто бы вообще не нуждались в перезарядке. Разлетелось вдребезги стекло в окне, затрещали стены, и на меня сверху посыпались выбитая пулями из столешницы щепки. Толстое дерево кое-как защищало, но вряд ли могло продержаться долго. Да и стрелки работали слаженно: не только лупили из всех стволов, а еще и понемногу подходили, явно собираясь зажать меня в клещи. А я даже не успел их сосчитать.
Впрочем, двух или трех оставшихся патронов на таких умельцев в любом случае маловато.
Я перекатился и лег на спину, высовываясь из-за стола сбоку — и пальнул в ближайшего врага. Почти в упор — и пуля сорок пятого калибра буквально снесла его, отбрасывая на пару шагов.
А больше воевать оказалось не с кем.
— Сначала цеппелины, потом я, а теперь еще и это… — Хельга переступила через лежавший у двери труп. — Ты определенно умеешь находить себе развлечения, Бомон.
Чертовка не только выбралась из машины — она еще и рванула сюда чуть ли не сразу следом за мной. А потом поднялась по лестнице и с ледяным спокойствием расстреляла уцелевших головорезов в спину.
Как мишени в тире.
— Мог бы сказать “спасибо”, что я снова спасаю твою симпатичную задницу. — Хельга подняла “парабеллум” и картинно сдула со ствола дымок. — Знаешь, это понемногу превращается в привычку, Бомон.

Глава 9

— Сам бы справился, — проворчал я, поднимаясь с пола.
И тут же украдкой посчитал трупы — включая тот, что валялся на лестничной площадке. И по всему выходило, что сам бы я все-таки не справился, или кого-то пришлось бы добивать трофейным оружием, а то и голыми руками. Хельга снова меня выручила — и на этот раз как будто даже без собственной выгоды.
Наверное. Я вообще не слишком-то понимал, почему она не удрала от меня сразу после Шарлеруа. Или не вдавила газ в пол, как только я вышел из машины. С ее талантами вряд ли было такой уж большой проблемой добраться до наземной армии Рейха — даже без документов.
— Как ты?.. — начал я.
— Поняла, что тебя нужно спасать? — усмехнулась Хельга. — Эти молодчики подогнали свой фургон со стороны города и дружно ломанулись в дверь. Вряд ли они так спешили вручить тебе торт.
— Отлично… — Я шагнул к окну и осторожно выглянул. — Снаружи есть еще кто-нибудь?
— Я не видела. — Хельга пожала плечами. — Но сюда уже никто не сунется. Твою пушку слышно до самого Антверпена, и полиция скоро будет здесь. Если кто-то и остался внизу — они уже разбежались. Кстати, нам лучше бы сделать тоже самое, Бомон. Ты ведь не хочешь объяснять мсье…
— Нет. Подожди. — Я зачем-то поймал Хельгу за локоть и потянул назад. — Должно же здесь быть хоть что-то!
И это самое “что-то” головорезы так и не забрали — иначе вряд ли стали бы оставаться поблизости и караулить. Конечно, они вполне могли отправить сюда и по мою душу, если кто-то из ближайшего окружения — или даже сам император Жозеф имел слишком длинный язык. И все же чуйка подсказывала: то, что так желал получить или хотя бы передать мне лично в руки французский монарх — все еще здесь.
Просто лежавшие вокруг нас покойники недостаточно хорошо искали.
— Что ты высматриваешь? — поинтересовалась Хельга. — Какой-нибудь сейф?
— Точно не сейф. — Я покачал головой. — Там уже порылись.
Здоровенный стальной ящик в углу наверняка вскрывали в самую первую очередь — и без особых результатов. Потом взялись за столы, потом за полки… перерыли все, заглянули в каждый угол. Вывернули все папки до единой, вытрясли документы, завалили пол бумагой чуть ли не по колено… И ушли — несолоно хлебавши.
Плохо смотрели?
Картина висела прямо над столом. В любое другое время я вообще едва ли обратил бы на нее внимание, но сейчас все мои чувства обострились до предела — и от них не ускользнул легкий, едва заметный перекос: прямоугольник рамы будто чуть кренился вправо. То ли под собственным весом, то ли… Такое вполне могло возникнуть из-за пули, угодившей в самый стык дерева и полотна — а могло появиться и раньше — когда головорезы обыскивали контору.
Или когда картину зачем-то трогал покойный хозяин.
— Интересно, что это тут у нас? — Я шагнул поближе, разглядывая крохотных человечков на мрачноватом грязно-желтом фоне. — Кто-нибудь из местных фламандцев? Босх, ван Дейк…
— Скорее уж старший Брейгель. Копия, конечно же — подлинник тех времен стоит, как военный дирижабль, — отозвалась Хельга. — Что ты хочешь?..
— Пока не знаю. — Я осторожно взялся за раму снизу. — Так… Есть!
Второй сейф под картиной был бы уж слишком очевидным тайником — такой точно отыскал бы даже самый бестолковый из головорезов. Наверняка кто-нибудь даже заглядывал сюда.
Но не слишком внимательно: бумажный пакет, аккуратно приклеенный к фанерному заднику, оказался достаточно тонким, чтобы не бросаться в глаза, да и цветом почти не выделялся. Неудивительно, что его пропустили.
— Что там? — Хельга тут же оживилась. — Откуда… Ты знал, Бомон?
— Любопытство сгубило кошку, фрайин фон Рихтгофен, — отозвался я.
Да, Жозеф отправил меня в Брюссель именно за этим — чтобы понять, хватило и одного взгляда. Я не слишком-то хорошо умел читать чертежи — обычно этим занимались Судаев, Шестопалов или сама Настасья. А конкретно этот еще и выглядел то ли наспех снятой копией, то ли вообще фотографией. И вряд ли бы у меня вышло разобрать на схеме хоть что-то.
Если бы я не видел эту штуковину раньше. Судя по указанным габаритом, эта была примерно втрое больше и сложнее. И неизвестно во сколько раз мощнее: в паре мест неизвестный конструктор указал совершенно немыслимое сечение проводов — чуть ли не с мою руку толщиной. И если я хоть что-то соображал в технике, эта игрушка должны была “кушать” тонны энергии и выдавать соответствующий поток.
Но на этом различия заканчивались — а в остальном на чертеже определенно была та же самая машина, что мы с дедом отыскали в подвале усадьбы покойного графа Орлова. Да, сложнее, совершеннее и намного мощнее, с раздутой донельзя силовой установкой и самим “станком” — кажется, Багратион называл его концентратором — и все же до боли знакомая.
Второй лист из пакета содержал сборочный чертеж на блок управления — тоже изрядно усложненный, с магнитной лентой в комплекте. И сложить два плюс два было несложно: судя по третьей бумаге, все это богатство два дня назад прибыло в Антверпен на какой-то посудине. О чем незамедлительно доложили тайной почтой самому канцлеру Каприви.
А значит, Рейх или уже получил, или вот-вот получит новую игрушку — пострашнее прежней. С этим вполне могло быть связаны и дирижабли над Шарлеруа, и вторжение наземных военных частей и вообще черт знает что. Не знаю, что герр канцлер успел не поделить с бельгийским королем — но последнему явно не повезло попасть под раздачу.
— Занятная штуковина.
Хельга подошла и бесцеремонно заглянула через плечо. Да еще и прихватила рукой за талию. Аккуратно, чуть ли не нежно — но все же достаточно сильно, чтобы мне пришлось или вырываться, или сделать вид, что я ничего не заметил.
— Еще какая, — проворчал я, — перекладывая наверх третий листок. — Если бы я еще мог понять, где ее искать?..
— Здесь на голландском. — Хельга придвинулась еще ближе — так, что от ее дыхание стало тепло щеке. — Если хочешь — могу перевести.
— Будьте так любезны, фрайин.
Не то, чтобы мне так уж хотелось делиться секретами с офицером Рейха, но сам я мог только догадываться о содержании третьей бумаги. Это явно была копия какого-то судового документа: с описанием груза, датами, фамилиями… Я не отыскал даже название корабля — и уж точно не собирался бегать по всему Брюсселю в поисках переводчика с голландского.
Приходилось довольствоваться, тем, что есть — сомнительным подарком судьбы в виде германской красотки с непонятными целями и острым, как бритва, язычком.
— Твое корыто прибыло в понедельник. Называется “Титания” — вот, видишь? — Хельга ткнула в лист пальцем. — Принадлежит голландской судоходной компании, поэтому и документы — на голландском. Судя по этой таблице, они привезли какие-то станки, силовую машину… а получателем указана фирма в самом Антверпене. Разумеется, подставная.
— И откуда такие выводы? — поинтересовался я.
— Это же очевидно, Бомон. — Хельга отобрала у меня все три листа. — Даже идиот поймет, что на “Титании” в Бельгию приплыла именно эта штуковина, а не какие-нибудь железки, которые ставят на заводах. В Антверпене делают неплохие автоматические митральезы и винтовки по американской лицензии, но такие разработки местным не по зубам… Странно.
Насмешливая маска Хельги уже успела стать настолько привычной, что я вполне искренне удивился, когда фрайин вдруг наморщила лоб и смолкла. На мгновение показалось, что можно даже услышать, как у нее в голове вращаются крохотные шестеренки: похоже, Хельга что-то знала про аппарат на чертежах, но почему-то никак не могла сложить всю картину воедино. Несколько кусочков мозаики явно выбивались из привычной картины мира лейтенанта авиации Рейха.
Хотел бы я знать — какие именно.
— Благодарю, фрайин. — Я осторожно вытянул чертежи из рук Хельги. — Эта “Титания”… Она еще в Антверпене? Заказчик уже получил груз?
— Понятия не имею. Здесь только отметки от портовой таможенной службы. — Хельга пожала плечами. — Судя по датам, корабль уходит из Антверпена в четверг в полдень… то есть завтра. Значит, его уже могли разгрузить — а могли не на разгрузить. А что ты задумал, Бомон?
— Неважно. — Я сложил документы вчетверо и убрал во внутренний карман. — Но, думаю, здесь наши с тобой пути расходятся. Было приятно познакомиться, фрайин.
— Ну уж нет, мсье крутой французский шпион! — Хельга вцепилась стальными пальцами мне чуть повыше локтя. — Даже не думай — теперь ты от меня не избавишься.
— Интересно, почему? — буркнул я. — И что мне помешает?
— Я помешаю. — Хельга отступила на шаг и уперлась кулаками в бедра. — Все эти твои таинственные штучки касаются моей страны. И я собираюсь разобраться, в чем дело — нравится тебе это, или нет!
Все-таки надо было… Тогда, на чердаке.
— Дело твое, — вздохнул я. — Можешь взять машину и проваливать к черту. Если хочешь, я даже куплю тебе новую… Только не лезь под руку.
— Если бы я не лезла под руку, ты бы сейчас лежал здесь в обнимку с этим болваном. — Хельга легонько пнула один из трупов носком ботинка. — Неужели ты не понимаешь, что мы можем работать вместе? И для начала нам лучше бы поскорее убраться.
— Отсюда? — Я шагнул поближе к окну. — Полиции пока не видно.
— Из Брюсселя, Бомон! — Хельга сложила руки на груди. — Наземная армия уже наверняка добралась до Шарлеруа — и теперь идет на север. Вряд ли король Альберт подпишет капитуляцию, но столицу ему не удержать. Бельгийской армии придется отходить в Гент или даже к Брюгге. И скоро здесь станет очень жарко!
— Как скажешь, — поморщился я. — Не знаю, зачем тебе вообще помогать мне, но я не собираюсь задерживаться в Брюсселе.
— Представь себе — я тоже! Так что в наших общих интересах сейчас выйти на улицу, сесть в машину и постараться оказаться в Антверпене раньше, чем солдаты перекроют дороги. Твоя чертова “Титания” сейчас именно там, Бомон! — Хельга чуть склонила голову набок и выдала самую очаровательную улыбку из своего арсенала. — А еще, говорят, там самые лучшие вафли во всей Бельгии… Я угощаю!

Глава 10

— Кто же ты такой, мсье Жосслен Бомон?..
Я легонько хлопнул ладонью по рулю и повернулся, уже готовясь состроить самую суровую физиономию из возможных… Но не пришлось: на этот раз вопрос, похоже, все-таки оказался чисто риторическим. Хельга скорее просто размышляла вслух — да и вид имела в высшей степени благостный и, пожалуй, даже чуть сонный — уж точно не для серьезного разговора.
— Все-таки не военный, — задумчиво продолжила она. — И для жандарма слишком симпатичный… Разведка?
— Тебе так не терпится прогуляться пешком, фрайин?
Ворчал я больше по привычке. На самом деле общество Хельги почти перестало раздражать — пожалуй, даже стало почти привычным. И пусть сама мысль, что разгадать самую тайную тайну канцлера фон Каприви мне поможет офицер Рейха, выглядела не просто странной, а граничащей с абсурдом — возражений я не имел.
Если ей уж так хочется поиграть в секретных агентов — пусть играет. Если я чему-то и научился за последние полтора года — так это тому, что временный и сомнительный союзник все-таки лучше, чем вообще никакого.
Главное успеть удрать, когда придет время.
— Правда, куда больше меня сейчас интересует, что это за штуковина на чертежах. — Хельга чуть повернулась на бок, поудобнее устраиваясь на сиденье. — И откуда она взялась.
— Будто ты не знаешь, — усмехнулся я. — Если уж сама пользуешься подавителями магии.
— Да, такой стоит… стоял на моем “Фоккере”. — Хельга нахмурились и неизвестной в какой раз посмотрела на меня, будто пытаясь просветить взглядом ткань куртки и добраться до чертежей. — Хочешь сказать — это как-то связано с?..
Да уж, неловко вышло. Похоже, я только что выдал изрядный кусок военной тайны противнику. Впрочем, военная тайна как раз была его собственная, так что стыдиться мне оказалось не из-за чего. Оставалось разве что удивиться, как герр канцлер сумел скрывать происхождение секретного оружия Рейха — даже от собственных людей.
— Мало кто понимает, как они на самом деле работают. Я простой авиатор, а не генерал из рейхсканцелярии или инженерного корпуса, — задумчиво проговорила Хельга. — Всегда думала, что подавители — разработка австрийских ученых. Или умников из Берлина.
— Похоже, что нет. — Я пожал плечами. — Вряд ли “Титания” приплыла сюда из Гамбурга или Бремерхафена.
— Соединенные Штаты! — выпалила Хельга. — Или Британия… Если бы такие технологии были у японцев — они непременно бы развязали войну с Россией. А может…
Соображала девчонка отлично. Сам я тоже пришел к похожим выводам — хоть они и заняли немало времени. А про Японию, признаться, даже не думал. И теперь в глубине души порадовался, что амбициозным азиатам нечем защитить свои броненосные корабли от магии Одаренных.
Пока еще — нечем.
— Но если так — подавителями обладает не только моя страна. — Хельга даже прикусила губу — настолько сильно задумалась. — У нас есть тайные союзники.
— Скорее уж у герра канцлера — так будет точнее, — отозвался я. — Более того — подозреваю, мы уже давно имеем дело с заговором, целью которого может быть даже истребление большей части Одаренных. В том числе и тебя, фрайин фон Рихтгофен.
— Что? Ты спятил, Бомон.
Хельга попыталась засмеяться, но вышло не слишком-то натурально: похоже, где-то мои слова зацепила ее собственные сомнения. Вряд ли такая умница не пыталась сообразить, кому и зачем нужна кутерьма во всей Европе. Но едва ли ей могла оказаться приятна сама мысль, что армию Рейха просто-напросто использовали в качестве оружия. И что таинственные злодеи руками простых солдат прокладывали путь к своей цели — совсем не той, о которой говорили славные генералы в золотых погонах.
— Впрочем, стоит ли удивляться? — вздохнула Хельга. — От этих русских можно ожидать чего угодно.
— Что?!?
От неожиданности я так вцепился в руль, что едва не улетел в кювет на повороте. Машина соскочила правыми колесами на обочину, дернулась — но потом все-таки вернулась на асфальт. Дальше дорога шла относительно ровно — к счастью.
Потому что я смеялся так, что на маневры уже не не оставалось сил. Даже не смеялся — хохотал, как сумасшедший, да так, что стекла в машине ходили ходуном. Хельга вряд ли шутила — и все же сказала самое абсурдное и нелепое из того, что я ожидал… Нет, подобного я не ожидал вовсе, и поэтому теперь едва успевал вытирать рукавом слезящиеся глаза.
— Я сказала что-то смешное, Бомон? — прошипела Хельга.
— Да. Очень. — Я шумно выдохнул через нос и попытался хоть как-то успокоиться. — Даже не знаю, с чего начать. Как ты могла заметить, у российской армии нет подавителей магии. Зато есть старейшая и самая многочисленная аристократия в Европе. Сотни Одаренных княжеских родов, не считая тех, кто рангом пониже. Кто в своем уме лишит себя подобной силы?
— Ну… тот, кому это выгодно. — Хельга ответила не слишком уверенно, но сдаваться явно не собиралась. — Тебе не приходило в голову, что многочисленные аристократы только мешают короне своими дрязгами? Или кто-то просто расчищает себе дорогу к власти… Ты ведь слышал о князе Горчакове, Бомон? Который убил кайзера?
— Ты веришь в эту чушь, фрайин? — Я отвернулся и уставился на дорогу, будто там происходило что-то запредельно важное. — Самая нелепая фальсификация из всех, что я видел. Во-первых, покойный кайзер Вильгельм не желал войны с Россией, и делал все, чтобы…
— Да! Именно так!!! — рявкнула Хельга. — И поплатился за свою наивность. Если не знаешь, о чем говоришь — лучше помолчи, Бомон!
Глаза-льдинки сверкнули так, что в салоне авто заметно похолодало. И я не придумал ничего лучше, чем воздержаться от ответа — и смотреть на дорогу. Не знаю, когда мне удалось так потоптаться Хельге по любимой мозоли, но выглядела девчонка так, будто на полном серьезе была готова выцарапать мне глаза. Разумеется, логикой тут и не пахло. И пусть “глушилки” делали в Штатах, Британии или еще черт знает где — виноватыми в заговоре все же оказались русские. Или даже сам сиятельный князь Горчаков — лично.
Император Жозеф Бонапарт не был сильным и решительным человеком. И, возможно, не всегда был дальновидным политиком. Но в одном он определенно оказался прав: машина пропаганды Рейха работала на полную.
Примерно четверть часа мы молчали. Хельга сердито пыхтела с пассажирского сиденья, а мне и вовсе было не до разговоров: дома, фонари и развилки начали мелькать с обеих сторон вдоль дороги все гуще.
Я специально сделал крюк чуть ли не в двадцать километров — через мост в коммуне Темсе, чтобы добраться до порта по восточному берегу Шельды. Ехать так казалось заметно проще — дорога шла вдоль реки и рано или поздно должна была привести, куда нужно. К тому же я не слишком-то горел желанием соваться на центральные улицы. У наспех купленной в Брюсселе машины с документами все было в порядке, но если Хельга не соврала, и армия Рейха действительно ломилась к столице, патрули наверняка уже стояли чуть ли не на каждом углу.
Впору было удивиться, что мы вообще смогли беспрепятственно подъехать чуть ли не к самому порту. Видимо, просто удачно проскочили во всеобщей суете. Несмотря на поздний час, народу в этой части города оказалось много — куда больше, чем можно было ожидать от застроенной малоэтажками окраины на востоке города за Шельдой. Пешеходы бестолково метались туда-сюда по дорогам, машины разгоняли их сердитыми гудками, повсюду мелькали фары, проблесковые маячки и ручные фонарики. Кто-то медленно ехал в нужную нам сторону, но на встречной полосе уже собралась самая настоящая пробка.
И только протолкавшись еще пару сотен метров вперед я понял — почему.
— Черт возьми, Бомон, — Хельга даже чуть приподнялась с сиденья, вглядываясь в темноту за лобовым стеклом, — ты видишь то же, что и я?
— К сожалению, фрайин, — отозвался я, сворачивая к тротуару. — Похоже, дальше мы не проедем.
Пропускной пункт поставили здесь недавно — явно наспех, просто перегородив дорогу шлагбаумом и добавив с десяток ящиков, за которыми расположился то ли пулемет неизвестной мне конструкции, то ли просто небольшая пушка. Вряд ли кто-то всерьез опасался нападения — так что тупое рыло орудия скорее предназначалось разгонять зевак. А заодно и ненавязчиво сообщало о серьезности намерений тех, кто теперь хозяйничал в порту Антверпена.
Конечно, я ожидал увидеть здесь солдат. И военные корабли — хоть и, пожалуй, не в таком количестве. Часть уже пришвартоваться у доков вдалеке, часть продвинулись чуть выше по течению, но некоторые только входили в порт со стороны моря. Там, где устье Шельды расширялось вдалеке, я насчитал еще полтора десятка огней. Возможно, какие-то суда и были гражданскими или местными, но остальные явно пришли сюда под чужим флагом.
Повсюду над водой развевались восьмиконечные алые кресты на сине-белом фоне.
— Что здесь забыли британцы? — проворчала Хельга.
Вместо ответа я молча открыл дверь, выбрался наружу и поймал за плечо ковылявшего мимо мужичка в шляпе с обвисшими полями.
— Мсье, что тут происхо?..
— Англичашки, черт бы их всех побрал!
Новый знакомый обдал меня запахом дешевого табака, даже не дожидаясь, пока я договорю. То ли угадал вопрос — а скорее уже отвечал на него с десяток раз. Судя по гулу, стоявшему в воздухе, всех интересовало примерно то же самое — и некоторые знали, в чем дело.
— Порт и весь город с сегодняшнего дня переходят под защиту британской короны. Отсюда всех разворачивают — так что ступай домой, парень. — Мужичок легонько хлопнул меня по плечу. — Если не хочешь получить по зубам прикладом.
— Ты понимаешь, что здесь творится, Бомон?
Хельга уже успела выбраться наружу — и теперь сидела на капоте машины, явно пытаясь сообразить, откуда и почему здесь появился британский флот и несколько сотен солдат… если не тысяч — или даже больше.
— Могу только предположить, фрайин. — Я легонько толкнул Хельгу плечом, усаживаясь рядом. — Похоже, старина Георг решил не ждать, пока сюда доберутся твои друзья — и занял Антверпен сам. С разрешения бельгийского короля… а может, и без разрешения. Вполне разумное решение.
— Что?.. Почему?
— Подумай сама, фрайин. Если бы твой драгоценный канцлер занял порт — через пару дней здесь бы могли быть чуть ли не все крейсеры Рейхсмарине. — Я на мгновение задумался, прикидывая расстояния. — А из Антверпена до берегов Британии меньше суток пути. Вряд ли его величество хочет однажды проснуться и увидеть немецкие десантные баржи в устье Темзы.
— С чего ты взял, Бомон? — Хельга сложила руки на груди. — Британия не воюет с Рейхом! И нет ни малейшего повода думать, что…
— До сегодняшнего дня и Бельгия ни с кем не воевала. — Я пожал плечами. — Но напомни, фрайин — где я подбил твою птичку? Или в этом тоже виноваты русские?
Хельга явно собиралась возразить, но, видимо, так и не нашла — чем. На мгновение застыла с открытым ртом, а потом протяжно вздохнула, опустив плечи.
— Проклятье, Бомон… На чьей ты вообще стороне? — мрачно поинтересовалась она.
— Предпочитаю думать, что на своей собственной… Но хочу тебя утешить, — Я легонько похлопал Хельгу по колену, — мне англичане здесь обрадуются едва ли больше, чем тебе.
— Это верно… Но что мы будем делать теперь?

Глава 11

Разумеется, я соврал. Не знаю, насколько у меня убедительно вышло изобразить усталость пополам с отчаянием — но таинственный Жосслен Бомон на этот раз не имел никакого плана. Оказался совершенно не готов к подобному повороту событий, не желал связываться с британскими солдатами и моряками — да и вообще решил, что работа подождет, и теперь самое время перекусить, выспаться и завершить, наконец, этот безумный день. В самом деле — еще утром я был во Франции, потом пересек границу… Дирижабли, красный фюзеляж в небе, грохот пулеметов, Брюссель, чертежи, Антверпен…
В общем, не прошло и часа, как я уже укладывал изрядно захмелевшую от местного вина Хельгу на огромную двуспальную кровать в номере гостиницы. Сонный портье сам предложил нам люкс для новобрачных, и я не стал отказываться. И если уж парня и возникли какие-то подозрения — щедрые чаевые тут же прогнали их прочь.
Фрайин фон Рихтгофен с немалым трудом сдерживалась и вела себя прилично при посторонних, но стоило нам подняться наверх — дала себе волю. От некоторых ее фразочек, пожалуй, краснели бы даже юнкера в дортуаре… и я на самом деле был не так уж уверен, что она действительно шутила — про то, чем следует заниматься в медовый месяц, пусть даже если он пришелся на начало войны. В какой-то момент я на мгновение всерьез задумался, что места в спальне действительно хватит и на двоих — и все же мужественно выгнал себя в гостиную, улегся на диван под плед и демонстративно захрапел.
Чтобы через полчаса открыть глаза, надеть рубашку с пиджаком и босиком на цыпочках прокрасться к двери, сжимая в руках скрипучие ботинки. Обувался я уже в коридоре, заодно вслушиваясь в негромкое посапывание. Финальная часть моего плана внушала изрядные опасения — и все же усталость, плотный ужин и возлияния сделали свое дело, и теперь фрайин фон Рихтгофен дрыхла без задних ног.
Отлично — не будет мешать… Наконец-то.
Завязать шнурки, спуститься и проскользнуть мимо заклевавшего носом портье заняло буквально минуту. Добраться до порта — около часа. С солдатами было чуть сложнее, но уж точно не для Одаренного моего ранга. Ни одно плетение, конечно, не могло сделать меня невидимым или незаметно провести под прожектором мимо поста — и все же дед научил паре трюков.
Несколько раз я чуть ли не полчаса лежал на холодном камне или скрючившись сидел за ящиками, но в конце концов пробрался через все кордоны к кораблям. Несколько крейсеров с британскими флагами встали на якорь за изгибом реки — можно сказать, уже в самом городе. Видимо, чтобы местные не забывали, кто теперь хозяин в Антверпене. Суденышек поменьше я насчитал около десятка, и наверняка половина эскадры осталась на большой воде, у выхода к морю — на всякий случай. Но та часть порта, где швартовались торговые суда, почти не охранялась: похоже, британцам не было до них никакого дела.
Чтобы не попасться солдатам или излишне любопытным докерам, я просто старался держаться в тени кораблей — этого оказалось вполне достаточно. За все время мне встретились всего несколько патрулей, хотя прошагать пришлось километра полтора, если не два с половиной.
Родной Петербург и сам был городом-портом, способным принять не один десяток кораблей, но с Антверпеном не стоял и рядом. Еще Наполеон Бонапарт вложил в местные каналы астрономическую по тем временам сумму в тридцать с лишним миллионов франков, превратив их в крупнейшую базу для военного флота. Вскоре после поражения под Смоленском его величеству пришлось отказаться от притязаний на Бельгию — зато город пришелся по вкусу голландским торговцам. А также немецким, французским, британским, русским… может, даже американским. За полтора века судоходные компании превратили Антверпен в крупнейший морской торговый узел, уступающий размерами и оборотом разве что Роттердаму.
Не знаю, сколько именно кораблей сейчас стояло здесь на якоре, но уж точно не меньше сотни. Самых разных мастей и калибров: от крохотных баркасов до здоровенных лесовозов и танкеров. Были и пассажирские лайнеры — похожие на плавучие гостиницы сонные громадины с темными окнами и иллюминаторами кают. Похоже, кому-то понадобилось загнать внутрь всех пассажиров, а то и объявить комендантский час во всем городе — и меня это вполне устраивало: никто не мешал шагать по опустевшему причалу к нужной посудине.
Я бы потратил на поиски ничем не примечательной “Титании” целую вечность — но, к счастью, успел кое-как выпытать у Хельги обозначение нужной части порта. И хоть половина указателей была на фламандском, уже скоро мне улыбнулась удача: пройдя пару сотен метров вдоль выстроившихся друг за другом сухогрузов, я разглядел в темноте надпись на корме.
“Титания”. И еще чуть ниже — “Роттердам”, порт приписки.
Все верно.
Корабль спал — только над трубами в темноте вился едва заметный дымок: похоже, команда уже начала готовить паровые машины к выходу в море. Пожалуй, рановато — до отправления оставалось еще не меньше семи часов — но удивило меня совсем другое.
Титанию явно охраняли. Пусть не так бдительно, как подъезды к порту и акваторию — но я насчитал пятерых солдат на причале и троих у сходней. Скорее всего, кто-то дежурил и на палубе — в неярком свете бортовых фонарей то и дело мелькали силуэты. И еще патрули — один я только что удачно проскочил, но со стороны носа шли еще люди…
То ли мне просто повезло, то ли секрет герра канцлера на деле оказался не таким уж секретом. В чудесные совпадения я не верил уже давно, так что оставалось только предположить, что британцы арестовали судно — возможно, даже вместе с грузом… а то и вовсе затеяли всю эту высадку с моря лишь для того, чтобы добраться до содержимого трюмов “Титании”. Или тайком вывезли чудо-машину посуху, или перегрузили на какую-нибудь из своих посудин, или пока только дожидались, или…
Способ проверить у меня был всего один. Сходни караулили чуть ли не десять солдат разом, да и ломиться под прожектор стал бы разве что идиот и самоубийца. Да и попытка разыграть из себя моряка или какую-нибудь шишку из таможенной службы наверняка повлекла бы за собой разве что визит к дежурному офицеру… в лучшем случае. Темная вода тоже выглядела не слишком гостеприимно… Зато от невысокого борта “Титании” меня отделяло всего полтора десятка шагов.
Не так уж много для Одаренного почти-третьего магического класса.
Короткий разбег, толчок — и родовая магия услужливо подхватила меня за полы пиджака, пронесла по воздуху — и бросила на палубу. Пусть не слишком бережно, зато с такой силой, что я перелетел через борт и, едва коснувшись ногами досок, тут же перекатился к трубе вентиляции. Небольшая конструкция кое-как скрывала меня, но вокруг было слишком светло, так что я поспешил перебраться поближе к рубке, в тень — и уже там затаился, выжидая.
Нет, ничего. Похоже, никто не услышал шум, да и вспышка Дара оказалась незамеченной. Корабль мерно дремал, и тишину нарушал только плеск волн за бортом, болтовня солдат где-то на корме и мерное гудение под палубой. Машинное отделение уже давно проснулось: и механизмы, и люди, которые пробудили железо от сна и теперь разогревали топки… зачем-то.
Если уж судно арестовано и нигде не видно экипажа — кто и зачем готовит его к выходу в море, да еще и на два-три часа раньше положенного?
Впрочем, меня в любом случае интересовал трюм — туда я и направился. На мое счастье, британцы присматривали только за палубой, а в рубке и у лестниц никакой охраны не было. Так что я без особых усилий пробрался внутрь, а потом и спустился вниз, стараясь особо не греметь ботинками по металлическим ступенькам.
Саму “Титанию” я отыскал по копиям таможенных документов — а вот обшаривать трюм пришлось, что называется, вручную. Не то, чтобы он оказался таким уж огромным, но я понятия не имел, в каком из бессчетных деревянных ящиков окажется нужна мне игрушка… если она вообще еще здесь: пока мне попадались только какие-то бестолковые железки. То ли детали корпуса, то ли действительно что-то из области заводского оборудования, погруженного сюда только лишь для отвода глаз. Я не слишком-то хорошо запомнил чертеж, но блок управления или главный конденсатор энергии узнал бы непременно.
И не постеснялся бы уничтожить. Или уж точно искромсать Кладенцом так, чтобы хозяину — британцам, голландцам, американцам, канцлеру Каприви и даже самому черту — пришлось бы изрядно повозиться, восстанавливая драгоценную железку по чертежам.
Но пока мне не везло, хоть я залез уже чуть ли не в полтора десятка деревянных гробов. Часть оказалась пустой, часть заколоченной наглухо — их я пока пропускал, торопясь поскорее добраться до следующего ряда. Будто какая-то неведомая сила подгоняла меня, заставляла все быстрее и быстрее прыгать от ящика к ящику. Нет, никто не спешил в трюм поймать нарушителя, нигде наверху не верещала сирена тревоги, никто не кричал, не стрелял, не громыхал тяжелыми армейскими сапогами по лестнице…
Просто я был здесь не один.
И стоило мне ухватить саму мысль, как чутье тут же расцвело во всей красе — почти как тогда, в Страсбурге. Показало мне не то, чтобы весь план трюма с дверьми, лестницами, ящиками и проходами между ними… скорее сработало, как компас, совмещенный с индикатором.
Я еще не успел до конца понять, на кого охочусь — а ноги уже сами несли меня в нужную сторону.
Прямо, почти бегом, замереть… Хорошо, теперь — вперед, пока смотрит в другую сторону. Налево, снова прямо, напра… нет, отсюда непременно увидит, рядом дежурная лампа. Значит, еще дальше, обойти вот эту кучу стянутых ремнями коробок, за угол… есть!
Ботинки наверняка изрядно стучали по стальному полу, но я почему-то совсем не боялся, что меня заметят. Слишком уж второй незваный гость этого трюма увлекся обыском… прямо как я минуту назад.
Три легких шага, прыжок — и через мгновение я изо всех сил зажимал ладонью уже готовый завопить рот.
— Какого?..
— Тише, тише, фрайин! — прошипел я, кое-как уворачиваясь от прицельного удара коленом в пах. — Я отпущу тебя — только не вздумай орать!
— Бомон?! — Хельга выдохнула мне в лицо. — Какого черта ты здесь забыл?!?
— Тот же вопрос, дорогуша. — Я на всякий случай чуть сильнее прижал трепыхающееся горячее тело к ящику. — И прекрати дергаться — нас заметят!
— Уже заметили, болван! — Хельга кое-как освободила руку и указала куда-то мне за спину. — Слышишь?!
Тяжелые шаги грохотали по лестнице уже совсем близко — буквально за соседней дверью. И я едва успел утрамбовать Хельгу между двумя здоровенными ящиками прежде, чем в трюме зажегся свет.
— Вот сюда, джентльмены, — произнес мужской голос. — Мне кажется, или здесь был какой-то шум?.. Джонсон?
— Никак нет, сэр! Наверное, просто крысы.
Да, я уж точно сейчас не отказался бы стать размером с корабельную крысу — а лучше еще меньше, чтобы гарантированно удрать куда подальше и забиться в угол. Люди в форме королевского военно-морского флота Великобритании тащили мимо нас какие-то ящики с армейскими маркировками — похоже, с оружием или патронами. К счастью, никто даже не посмотрел в нашу сторону, но если бы хоть один из моряков некстати повернул голову, он непременно тут же увидел бы нас. Укрывшихся в тени между ящиками, скрюченных в три погибели — и все же достаточно заметных.
Как только шаги прогромыхали мимо, я тут же схватил Хельгу за руку, потянул, и через мгновение мы уже удирали в глубь трюма, проскользнув прямо за спиной здоровяка с офицерскими погонами.
— Проклятье… — выдохнула Хельга, вжимаясь спиной в какую-то бочку. — Какого черта здесь вообще происходит?!
— Понятия не имею, фрайин. — Я осторожно высунулся из-за угла. — И сиди тихо, черт тебя побери!
Моряки таскали ящики еще четверть часа — может, чуть меньше. В эту часть трюма так никто и не заглянул, и нас не заметили — но и выбраться не было никакой возможности. И только когда все ушли я, наконец, отважился выбраться из укрытия, сам пока не зная, что делать дальше: то ли продолжить поиск драгоценной железки канцлера, то ли поскорее убраться с “Титании”, то ли…
Мои размышления прервал протяжный металлический звук. Не слишком громкий — но тут же эхом отозвавшийся со всех сторон. Корабль будто выдохнул, а потом пол под ногами чуть покосился, и я скорее почувствовал телом, чем услышал, как механизмы в машинном отделении закрутились быстрее, приводя в движение винты. И это, конечно же, могло значить только одно:
“Титания” снялась с якоря и теперь выходила из дока в канал, ведущий прямо в устье Шельды — и оттуда дальше, в море.
— Scheisse, — простонала Хельга, уткнувшись лбом мне в плечо. — Мы в полном дерьме, Бомон.

Глава 12

— Бомон, что ты видишь? — Хельга попыталась оттеснить меня от иллюминатора. — Дай посмотреть!
— Милости прошу, фрайин. — Я вздохнул и чуть отодвинулся в сторону. — Но тебе вряд ли понравится.
Мы почти час просидели за ящиками в трюме. “Титания” набрала ход, но британские моряки вдруг продолжили таскать свои чертовы ящики — а потом уселись отдыхать. Видимо, спрятались от сурового капитана и принялись болтать: перемывали косточки командованию, королю Георгу, канцлеру Каприви, Жозефу Бонапарту… В общем, всем на свете. А когда самый голосистый вдруг принялся рассказывать о некой горячей вдовушке из Ливерпуля, я всерьез задумался прибить дюжину человек магией — лишь бы не слушать этот скабрезный бесконечный треп.
Хельга наверняка была со мной полностью согласна — но, разумеется, тоже терпела. Пока болтуны не вспомнили, что скоро завтрак, и не убрались наверх по лестнице. Выждав пару минут, мы осторожно двинулись следом. Конечно, не в камбуз или в кают-компанию, даже не на палубу — просто хотя бы немного повыше трюма. Туда, откуда можно было хоть как-то выглянуть наружу и понять, что вообще творится за бортом.
И картина за иллюминатором не вдохновляла — ничуть. Солнце еще только готовилось показаться над горизонтом, и все же снаружи уже стало достаточно светло, чтобы разглядеть и воды Шельды, и огни на берегу.
До которого было километра две, если не больше. Похоже, “Титания” не только успела выйти в широкое устье реки, но и набрала ход, и теперь шла прямо в открытое море. И даже если мы каким-то образом проберемся наверх, стащить лодку при свете дня можно даже не пытаться. А к ночи корабль будет уже…
Где угодно — я представления не имел, куда мы держим курс. И зачем британским морякам понадобилось тайком подменять экипаж и угонять “Титанию”. Невзрачную посудину из голландского Роттердама окутывал целый ворох тайн — и у меня было не так уж много способов их разгадать.
По-хорошему — только один.
— Пойдем, фрайин. — Я взял Хельгу за локоть. — Нам незачем тут оставаться.
— В первый раз не могу с тобой не согласиться, Бомон. Но как ты собираешься отсюда удрать?
— Никак. — Я пожал плечами. — Просто попрошу капитана высадить нас.
— Что?! — Хельга вцепилась мне в рукав и потянула, пытаясь развернуть. — Ты спятил?! Это же британцы!
— Именно, — усмехнулся я. — Ты сама говорила, что они не воюют с Рейхом — так что бояться нам нечего.
— Мы забрались тайком на их корабль! Знаешь, что обычно делают за такое?
– “Титания” принадлежит голландской судоходной компании. Так что у джентльменов из королевского флота едва ли больше прав находиться здесь, чем у нас с тобой. — Я неторопливо направился к двери. — Почему бы нам, в таком случае, не перекинуться парой слов за чашечкой чая?
— Ты… Стой! — Хельга напоследок еще раз дернула меня за одежду — но все-таки поплелась следом. — Черт бы тебя побрал, Жосслен Бомон.
И почему я раньше не догадался?.. Так сильно хотел удрать из Антверпена тайком, чтобы вернуться обратно к Оболенскому, герцогине и императору Жозефу? Если так — мне было нечем их порадовать. Таинственные чертежи из конторы покойного мсье Делорма мало чего стоили без железок из трюма “Титании” — но те или попали в руки британцам, или, что куда вероятнее, уже давно покинули порт раньше.
Корабль встал на якорь в Антверпене два дня назад — и вряд ли тайные слуги канцлера стали медлить с разгрузкой… Если уж о прибытии доложили ему лично, да еще и тайной депешей.
— Доброго утра, сэр! — Я на всякий случай поднял обе руки вверх, чтобы их было получше видно. — Кажется, мы с леди немного заблудились. Не могли бы вы отвести нас к капитану этого чудесного судна?
Когда я вырулил из-за угла, моряк застыл ледяным изваянием. Жили только его глаза: одновременно обалдевшие, испуганные и увеличившиеся до размеров самой крупной британской монеты. При желании я, пожалуй, мог бы и вовсе пройти мимо — и все же терпеливо дожидался, пока бедняга очухается.
Через несколько мгновений он выругался себе под нос, схватился за кобуру на боку, но, увидев, что я не собираюсь дергаться, отпустил оружие. И заверещал так, что Хельга зажала уши руками. Бешеный вопль прокатился по стальным внутренностям “Титании” — и ответ не заставил себя ждать.
Все-таки безопасность на корабле была налажена на высшем уровне: вооруженные до зубов молодчики из караульной команды появились одновременно со всех сторон — и куда быстрее, чем я ожидал. Двое осторожно оттащили в сторону Хельгу, а остальные тут же взялись за меня. Заломали руки, ткнули лицом в переборку и принялись обшаривать карманы. К морякам тут же перекочевали “кольт”, “глушилка” и паспорт. От документов из тайника Делорма я предусмотрительно избавился еще в трюме, а забрать кошелек помешала то ли дисциплина, то ли воспитание — да и в целом британцы вели себя предельно корректно — с учетом обстоятельств. Правда, один все-таки не отказал себе в удовольствии легонько заехать мне по пояснице прикладом карабина.
— Сделаешь так еще раз — вырву руки, — негромко пообещал я.
Не знаю, что подействовало лучше — угроза, или все-таки прокатившаяся от меня во все стороны волна Дара. Как бы то ни было, караульные тут же притихли. Даже не стали задавать вопросов — просто молча повели сначала к лестнице, а потом дальше, наверх. Старший по званию аккуратно держал под локоть Хельгу, но от меня вся команда явно предпочитала держаться подальше.
Я еще не до конца придумал, что именно буду говорить новому хозяину “Титании”, но одно знал наверняка: Жосслен Бомон, коммивояжер из Шампани и, возможно, французский шпион, закончил свою работу. Может, не слишком удачно — и все же пришло время отправить беднягу на покой.
Один из конвоиров открыл передо мной узкую металлическую дверь — и через пару мгновений мы оказались в небольшой каюте. Внутри едва помещались узкая койка, несколько стульев, шкаф с каким-то папками, сейф в углу и приземистый стол из темного дерева. А уж самому капитану — крупному мужчине в форме офицера Королевского флота — новое жилище наверняка и вовсе показалось тесным.
Что, впрочем, не мешало ему встретить нас, как подобает: без лишних слов… точнее, вообще молча — и все же весьма учтиво. Капитан чуть приподнялся на стуле, изобразив легкий поклон, жестом пригласил нас с Хельгой сесть напротив — и тут же выпроводил лишних караульных, оставив только двоих. То ли из предосторожности, то ли просто потому, что именно так и полагалось действовать в случае непредвиденных обстоятельств… Впрочем, едва ли кто-то вообще мог предположить, что на борту “Титании” каким-то образом окажутся посторонние.
— Жосслен Бомон… — задумчиво пробормотал капитан, перелистывая мой паспорт.
— Документы поддельные, сэр… приношу свои извинения. — Я чуть склонил голову. — Мое настоящее имя — Александр Горчаков. Князь, подданный российской короны и доверенное лицо его величества императора Павла.
В крохотной каюте мое заявление произвело эффект прокатившейся по полу осколочной гранаты. Один из конвоиров за спиной перестал дышать, второй закашлялся и, кажется, даже выпустил из рук карабин — тот негромко ударил прикладом в пол. Хельга полыхнула Даром так, что листы на столе напротив затрепетали, и я всерьез начал опасаться, что она сейчас выкинет какую-нибудь глупость.
И только капитан сохранил спокойствие — полностью. Я смог почувствовать обрывки эмоций, но на лице они не отразились никак.
— Вот как?.. — Капитан чуть сдвинул густые черные брови. — А ваша очаровательная спутница?..
— Графиня Гижицкая, — я соврал, не задумываясь. — Думаю, нам нет нужды доказывать… Но если вы пожелаете обратиться к командованию, я, разумеется не буду возра…
— Нет, конечно же, нет, ваше сиятельство. Может, мы и простые моряки — но в Королевском флоте знают, кто такой Александр Горчаков… И вряд ли кто-то другой отважился бы присвоить это имя.
Капитан отлично владел собой. Наверняка его голова сейчас буквально лопалась от мыслей, вопросов и сомнений — но он не только не подавал виду, а даже нашел в себе силы улыбаться. Может, не вполне искренне — зато в высшей степени обаятельно. Когда мы встретились в первый раз, я прошмыгнул за широкой спиной чуть ли не на расстоянии вытянутой руки и тут же удрал — зато теперь мог рассматривать сколько угодно.
Рослый, черноволосый и темноглазый. Около сорока лет, может, чуть старше. В британском капитане определенно было что-то от Багратиона: немалый рост, выправка, уверенность и буквально расходившееся во все стороны ощущение власти и силы. Не магической — я не почувствовал и крупицы врожденного Дара — другой. Которую могли дать только талант, опыт и ответственность — за корабль с экипажем… или за целую Империю.
Впрочем, на этом сходство и заканчивалось: при всей незаурядной харизме, Багратиона сложно было назвать привлекательным, а вот капитан выглядел весьма эффектно. Его внешность скорее подошла бы не военному моряку, а актеру из Голливуда. В правильных, но чуть грубоватых чертах лица просматривалось куда больше природного обаяния, чем классической красоты — и я почему-то сразу подумал, что в такую фактуру женщины влюбляются куда охотнее, чем в однотипных смазливых героев с киноэкранов. Даже Хельга будто бы поглядывала с интересом — хотя куда больше ее внимания доставалось мне.
По вполне понятным причинам.
— Что ж… — задумчиво произнес капитан. — Могу ли я полюбопытствовать — каким же образом русский князь оказался здесь, на “Титании” — и для чего?
— Представьте — я как раз хотел спросить у вас то же самое. — Я пожал плечами. — Если мне не изменяет память, это судно принадлежит голландской судоходной компании — но никак не британскому флоту. И перед тем, как задавать вопросы, вы могли хотя бы представиться. Сэр.
Может, я и высказался грубовато — однако пронять капитана оказалось не так просто. Впрочем, неудивительно — я понятия не имел, зачем ему понадобилось захватывать “Титанию” и спешно уводить ее из Антверпена — едва ли команда действовала без указки. И для подобной работы наверняка отобрали лучших из лучших. Тех, кто умеет не только соображать, но и действовать — в самых различных обстоятельствах.
— Пожалуй, вы правы, сэр. Мое имя — Томас Коннери, коммандер военного флота его величества короля Георга. — Капитан чуть склонил голову. — А что касается вашего второго вопроса… К сожалению, я не уполномочен на него ответить.
— Охотно верю, — кивнул я. — Но в таком случае, мне бы хотелось встретиться со старшими офицерами эскадры, коммандер. Думаю, мое положение позволяет даже требовать подобное — и все же только прошу. Пока что.
Вместо ответа Коннери только посмотрел на меня — и смотрел долго. Без растерянности, без злобы или даже какой-то осязаемой неприязни — но я почему-то сразу подумал, что, возможно, изобрел далеко не лучший способ разгадать очередную тайну “Титании”. В конце концов, мы с Хельгой могли просто-напросто вскрыть металл корпуса Кладенцом и потом устроить себе небольшой заплыв до берега… Всего каких-то полтора-два километра по грязному и холодному устью Шельды.
И эта мысль больше не казалась такой уж дурацкой.
— Ваше положение позволяет куда больше… конечно же, — наконец заговорил Коннери. — В любое другое время я тут же запросил бы срочную связь с адмиралом — или даже с Букингемским дворцом, будь такая необходимость. Но, как вы можете заметить, мой экипаж участвует в тайной операции британского военного флота, санкционированной лично его величеством королем Георгом. И до самого ее завершения мы должны будем сохранять режим полного радиомолчания. Что бы ни случилось, ваше сиятельство.
— Вот как?.. — Я откашлялся. — Значит?..
— Именно так. Боюсь, вы поставили меня в немыслимо неловкое положение: я не могу связаться с командованием, не могу позволить вам сойти на берег. — Коннери мрачно усмехнулся. — И, разумеется, я никак не могу вас казнить.
— Приятно слышать, — буркнул я. — Но что же вы, в таком случае, можете, капитан?
— Подозреваю, мне следовало бы посадить вас обоих под замок. Но здесь прекрасная юная леди, — улыбнулся Коннери. — И сам князь Горчаков… Едва ли я могу поступить так с людьми вашего положения. И если вы пообещаете…
— Разумеется, — кивнул я. — От нас не будет хлопот, капитан.
— Чудесно. Вашего слова более чем достаточно. Я, в свою очередь, лично обещаю вам с леди Гижицкой лучшие условия и каюты, что мы можем предложить. И полную свободу перемещения по “Титании” — в пределах разумного, конечно же. Вы покинете нас, как только появится возможность. — Коннери поднялся из-за стола, явно давая понять, что наша беседа подошла к концу. — Но до этого дня — прошу, считайте себя гостями флота его величества.

Глава 13

— Значит, ты и есть тот самый князь Горчаков?
Я на мгновение даже удивился, что Хельга заговорила. Мы сидели молча уже часа два — с тех самых пор, как более-менее обустроились. “Самые лучшие условия” на деле оказались одной каютой на двоих. Которую, похоже, наспех переоборудовали чуть ли не из карцера — настолько она оказалась тесной. Впрочем, я не жаловался: даже пожелай капитан Коннери уступить нам собственные апартаменты, там едва ли было бы намного просторнее.
А здесь кое-как помещались две койки, разделенные единственной тумбочкой, стул и невесть откуда взявшаяся деревянная вешалка для одежды, на которую я пристроил свою куртку и кобуру с “кольтом”. Оружие мне любезно вернули — видимо, посчитали, что если уж мы решим перебить экипаж и удрать — скорее воспользуемся магией Одаренных.
Впрочем, я не собирался делать глупостей — а именно: убивать людей без причины, захватывать корабль, которым все равно не умел управлять, портить отношения с британским монархом или даже пускаться в открытое море на шлюпке без паруса или хоть какого-то средства связи. В конце концов, я пообещал Коннери — а слово аристократа не должно стоить меньше, чем самая важная бумага с печатью и подписью.
Так что меня при любом раскладе ждало путешествие. Может, совсем короткое, до ближайшего британского порта, может, и нет — но уж точно в весьма занятной компании… теперь. Чуть приоткрытый иллюминатор приносил свежий морской воздух, но в каюте все равно было потчи жарко. То ли от близости паровых котлов…
То ли от сурового темперамента фрайин фон Рихтгофен. Хельга все это время молчала и буравила меня глазами-льдинками. Правда, ненависти я так и не почувствовал. Любопытство, смятение, целый океан сомнительного и недоброго интереса, недоверие, капельку страха — что угодно, кроме полноценной злобы.
Которую — чего уж там — вполне следовало бы ожидать от офицера военной авиации Рейха.
— Тот самый? — вздохнул я. — Можно сказать, ты уже давно меня знаешь.
— Стоило догадаться раньше. Для коммивояжера из Шампани ты слишком прыткий. — Хельга прищурилась. — Пожалуй, мне даже должно быть стыдно не узнать убийцу кайзера.
— Кровожадного русского? — Я улегся поудобнее и закинул ногу на ногу. — Я видел все доказательства… так называемые. Краденый автоматический пистолет с фальшивым клеймом. Смешно. Желай я убить человека — уж поверь, сделал бы это куда изящнее.
— Хочешь сказать — вся Европа обвиняет тебя незаслуженно?
— Хочу сказать — живой кайзер Вильгельм был куда полезнее моей стране, чем мертвый, — проворчал я. — Он действительно не хотел войны. Даже после того, как покойная императрица Екатерина арестовала ваш крейсер в Петербурге — хотя Рейхстаг наверняка требовал от него куда более решительных действий.
– “Бисмарк”? — уточнила Хельга.
— Он самый. Надо сказать, чертова посудина сыграла немалую роль в событиях этого апреля. Столице здорово досталось. — Я заложил руки за голову. — Да чего уж там — вся Россия, можно сказать, была на пороге гражданской войны. Нам просто повезло — и меньше всего император Павел желал ссориться с германским Рейхом… Кто угодно — только не он, фрайин.
— Хочешь сказать, это мы начали? — Хельга рывком поднялась и уселась на койке. — Мы убили императрицу?!
— Не думаю, — отозвался я. — Еще в апреле многие обвиняли Вильгельма в двуличии, чуть ли не в открытую называли самым главным заговорщиком… Я и сам был в их числе — особенно после пары покушений.
— И что же изменилось, Горчаков? — Хельга оскалилась — одновременно злобно и весело. — Нашел настоящих злодеев? Или все-таки научился думать?
— Можно сказать и так. — Я пропустил колкость мимо ушей. — Постарался разобраться. Покойный кайзер поехал на переговоры в Варшаву — а это чего-то да стоит. Может, он хотел сохранить мир любой ценой… А может — уже тогда понимал, к чему это все может привести.
— К краху Священной Римской Империи? — усмехнулась Хельга. — К падению династии, глубокому политическому и финансовому кризису… Говоришь, прямо как бестолковые политиканы из “левых”.
— Знаешь, я и сам таких недолюбливаю — но ведь они правы, фрайин. — Я пожал плечами. — У Рейха огромная армия, авиация, броненосцы и подавители магии — и все равно война с Россией вам не по зубам.
— Да-а-а-а?.. — Голос Хельги вдруг зазвучал издевательски-вкрадчиво. — Тебе напомнить, где сейчас стоят наши войска, Горчаков? Под Варшавой!
— Уже почти месяц, — улыбнулся я. — И это далеко не самый крупный и защищенный город. А герр канцлер рассорился еще и с Жозефом Бонапартом — если уж над Страсбургом теперь поднят французский флаг. И Британия — даже если вы каким-то образом сможете поделить со стариной Георгом несчастную Бельгию — полноценному союзу не бывать… Нет, фрайин. — Я перевернулся на бок и подпер голову рукой. — Рейх никак не может выиграть войну. И Вильгельм пытался ее избежать — даже ценой немалых потерь… Может, поэтому-то его и убили.
— Кто? — Хельга снова огрызнулась, но уже скорее по привычке: мои слова ее явно зацепили — если не переубедили полностью. — Кому это нужно, Горчаков?
— Подумай, фрайин. Оружие, которое приплывает в Антверпен неведомо откуда. Колоссальные расходы на панцеры, боевые дирижабли и аэропланы, о которых знали только избранные. Армия, готовая перейти русскую границу уже через сутки после смерти кайзера. — Я на мгновение задумался. — А теперь еще и вторжение в Бельгию, которая ни с кем не воевала уже лет сто. У тебя так много вариантов?
— Нет, Горчаков. — Хельга сердито зыркнула и подалась вперед, обхватив голову руками. — Если не ты, не твой император, не кайзер — то кто? Сам канцлер Каприви?
— Наверняка. Но его еще и поддерживают извне, — вздохнул я. — И хорошо, если он на самом деле крупный игрок, а не чья-нибудь пешка… Нам с тобой впору уверовать в каких-нибудь масонов или древний иезуитский орден.
— Хватит нести чушь, Горчаков! Не знаю, как ты — а я собираюсь разобраться во всем этом. — Хельга сложила руки на груди и откинулась на стену каюты. — И для начала неплохо бы удрать с этой посудины.
— Ну… Ты слышала, что сказал капитан. — Я пожал плечами. — Мы с тобой угодили на супер-секретную операцию военного флота. И останемся на “Титании” до самого ее завершения. Я дал слово, что…
— И с каких это пор вы с капитаном Коннери успели стать лучшими друзьями? — фыркнула Хельга. — Собираешься сидеть здесь, Горчаков?
— Нет. — Я оттолкнулся ладонями и поднялся с койки. — Собираюсь пойти проветриться. Тут определенно становится слишком душно.
Я думал, Хельга пойдет за мной — или хотя бы бросит вслед что-нибудь издевательское — но она почему-то промолчала. Впрочем, я и сам не горел желанием продолжать беседу. Не то, чтобы разговор успел так уж сильно меня утомить — мне приходилось выдерживать словесные баталии и посложнее — но эта уж точно оказалась не из приятных. На деда, Багратиона, а то и самого императора Чингачгука-Павла я обрушивался с задорным интересом… А Хельгу было даже немного жалко.
Наверное.
Поднявшись по лестнице, я вышел на палубу и неторопливо зашагал к носу корабля. Моряки, конечно же, заметили меня, но особого внимания не обратили — видимо, Коннери уже сообщить всей команде о двух странных пассажирах. Так что я мог беспрепятственно шататься почти где угодно и глазеть по сторонам… Хотя смотреть вокруг было, в общем, уже и не на что: “Титания” шла по открытому морю. Только где-то вдалеке по левому борту еще виднелся берег — судя по всему, Голландии — и разбегались по темной воде пенные барашки от волнореза.
— Думаете — сможете ли доплыть, ваше сиятельство?
Насмешливый голос прозвучал совсем близко — можно сказать за спиной. Будто капитан Коннери решил отыграться за свою невнимательность в трюме и специально подкрался незаметно.
— А вы — следите за мной? — Я не остался в долгу. — Неужели слова русского князя для вас недостаточно, капитан?
— Видимо, я должен просить прощения за неудачную шутку. — Коннери чуть склонил голову. — Не сомневаюсь, что вы — человек слова. Да и вода в это время года чертовски холодная… Будь я на вашем месте — скорее бы перебил весь экипаж.
Коннери определенно не стеснялся говорить что-то… не вполне уместное — но при этом улыбался настолько обезоруживающе, что у меня вдруг полностью пропало желание ёрничать. В конце концов, мы еще не успели всерьез насолить друг другу. Да и Британия с Россией в этой войне понемногу становились скорее союзниками, чем врагами… кажется. Я просто оказался в ненужном месте и в ненужное время, а капитан просто делал свою работу — как мог и как умел.
— В таком случае — заодно пообещаю никого не убивать, — рассмеялся я. — Без необходимости.
— Очень надеюсь, что вам не придется. — Коннери шутливо изобразил поклон. — Едва ли эту поездку можно будет назвать приятной, но… У нас обоих нет выбора, ваше сиятельство.
— Похоже на то. — Я сделал еще несколько шагов и облокотился на борт. — Надеюсь, вы хотя бы скажете, куда мы плывем.
— Это будет считаться разглашением секретов флота его величества. — Коннери снова широко улыбнулся. — Впрочем, вы и сами поймете, когда придет время. Но одно могу сказать уже сейчас: путь будет не самым близким.
— Насколько не близким, капитан? — уточнил я.
— Достаточно, чтобы мы успели если не стать друзьями, то хотя бы наговориться вдоволь. — Коннери развел руками. — И если уж леди судьбе было угодно, чтобы у меня на борту вдруг оказался настоящий русский князь… Сегодня после ужина мы с офицерами собираемся в кают-компании выпить бутылочку старого доброго шотландского виски из моих личных запасов — и я был бы рад видеть и вас. Конечно же, если вы откажетесь…
— Не откажусь. — Я пожал плечами. — Вряд ли в ближайшее время у меня будет так уж много развлечений.
— Чудесно. В таком случае — жду вас сегодня после восьми пополудни. — Коннери поднял руку и двумя пальцами коснулся козырька фуражки. — Кто знает, князь — может быть, однажды мы вспомним нашу первую встречу — и вместе посмеемся.
— Как знать, — кивнул я. — Не сомневаюсь в ваших талантах, но, пожалуй, даже странно видеть, что человек вроде вас решил посвятить себя военной службе. С таким обаянием впору стать политиком… или актером. Пожалуй, вы бы смогли сыграть Джеймса Бонда, капитан.
— Думаете? Забавно — вы ведь не первый, кто говорит мне об этом. — Коннери на мгновение задумался, будто вспоминая что-то. — Лет двадцать тому назад я и правда мечтал о карьере киноактера… Но, видимо, все мы можем быть только теми, кем суждено. И я уже давно с потрохами принадлежу Королевскому флоту и стране. — Коннери улыбнулся и легонько стукнул себя кулаком в грудь. — Шотландия навеки!

Глава 14

— Вы готовы? — Коннери шагнул мне навстречу, на ходу разминая шею. — Четвертый раунд, князь.
— Готов, как никогда, — отозвался я. — Начнем, капитан.
Я поплотнее стиснул зубами вырезанную из резины полоску — и тут же ринулся в бой. Сил еще оставалось достаточно — а вот Коннери, похоже, уже начинал уставать. Размахом рук, весом и силой он уделывал меня по по полной, но в выносливости все-таки уступал: разница в два с лишним десятка лет не могла не сказываться — и с каждым проведенным раундом играла мне на руку все больше.
Коннери не соврал — путь по Атлантике неведомо куда действительно оказался длинным. Мы явно плыли не в Англию, и я уже даже перестал гадать, куда неведомые стратеги из адмиралтейства проложили курс “Титании”. Дни тянулись один за другим, длинные и однообразные — разве что становились все жарче. Похоже, мы забирались все дальше от старушки-Европы и все ближе к экватору, но никто из команды, разумеется, не обмолвился обо всем этом и словом.
Зато других тем для беседы оказалось предостаточно. Коннери не ошибся и здесь — за почти неделю пути мы действительно успели наговориться вволю: о политике, о войне, о современном оружии, автомобилях… даже женщинах. Не то, чтобы мы действительно стали друзьями, но я, пожалуй, получал изрядное удовольствие от вечеров в компании старших офицеров. А в конце-концов даже присоединился к излюбленному развлечению всего экипажа “Титании”.
Английскому боксу.
Среди почти сотни человек команды нашлось около дюжины неплохих бойцов — и все же абсолютное чемпионство в любом весе держал сам Коннери. Не знаю, где он так научился махать кулаками — но его смело можно было выпускать на ринг даже против профи. Лишь немногие могли противопоставить его безупречной технике хоть что-нибудь — и я оказался в их числе.
— Бокс! — запоздало рявкнул старший помощник, едва успев убраться с моего пути.
Казалось, на этот раз удача совсем близко: я уже успел не только изучить любимые комбинации непобедимого капитана, но и придумать свои собственные финты. Нечего было и думать пробивать крепкий загорелый торс, зато я раз за разом доставал Коннери в голову. Обеими руками, мощно — так, что любой другой на его месте уже, пожалуй, или свалился, или ушел в глухую защиту, только бы выдержать до конца трехминутной схватки.
Коннери приходилось несладко — времени оставалось еще достаточно, а я уже вынудил его пятиться к борту и пропускать выпад за выпадом. Мои перчатки жалили беднягу со всех сторон, то и дело нащупывая брешь в обороне, которая еще пару дней назад казалась мне совершенной. Видимо, молодость все-таки брала свое, и я…
Позорнейшим образом полетел на палубу под радостный рев толпы вокруг.
Коннери щедро делился со мной арсеналом уловок — но кое-что припрятал… видимо, как раз на такой случай. Он отступал, выжидая момент — и когда я слишком увлекся и провалился вперед, накрыл обе моих перчатки здоровенной левой ручищей, придавил вниз, а правой пробил такой хук в челюсть, что я едва не отключился.
Но все равно подпрыгнул и снова собрался в стойку даже раньше, чем старпом начал считать положенные девять секунд. Да, меня в очередной раз переиграли, обманули, едва не отправив в нокаут — уступать я не собирался. Уж точно не сегодня! Злоба полыхнула внутри, наливая кулаки свинцовой тяжестью — и я снова пошел вперед, уже не обращая внимания на звон в ушах.
— Стоп-стоп-стоп. — Коннери резво отпрыгнул на пару шагов и демонстративно поднял вверх обе руки. — Достаточно, друг мой — я узнаю этот взгляд… Вы же не хотите меня искалечить, ведь так?
Я и сам не заметил, как до самых краев накачал усталое тело магией. Дар не только вернул силы, но и прибавил их столько, что я, пожалуй, и правда мог бы вложить в удар мощь кувалды… или даже парового молота.
Среди бойцов на “Титании” я был моложе всех и уж точно не самым тяжелым. Но все равно дрался исключительно собственными, человеческими силами — с того самого дня, как сломал здоровяку-кочегару три ребра разом. Обычно хватало и подвижности — и я уж точно умел держать себя в руках… почти всегда.
— Простите, капитан, — буркнул я, опуская перчатки. — Видимо, мне настолько не хотелось в очередной раз проигрывать, что… Простому смертному с вами не совладать — к тому же я еще и на двадцать фунтов легче.
— Мне просто повезло. — Коннери широко улыбнулся и покачал головой. — Будь вы хоть на три года старше — я свалился бы еще в первом раунде.
— Едва ли. — Я махнул рукой. — Разве что эти самые три года я бы учился у вас, капитан.
— С таким природным талантом это вам попросту ни к чему, — возразил Коннери. — Просто ступайте легче, князь, быстрее… Иногда мне кажется, что в вашей шкуре сидит не юный аристократ, а уличный боец примерно моих лет. Но к чему все это здесь? Бокс — это спорт джентльменов, а не драка в портовом кабаке… Продолжим?
— Почему бы и нет. — Я пожал плечами. — У меня еще целых полтора раунда, чтобы хоть как-то отыграться.
На этот раз Коннери будто бы даже чуть поддавался, позволив мне пробить пару красивых серий. Впрочем, и сам не остался в долгу — и все же настоящий поединок уже закончился. Мы оба честно отстояли оставшиеся минуты вместе с перерывом, демонстрируя почти недосягаемую для собравшихся вокруг технику, но задор уже пропал. Настолько, что моряки понемногу начали расходиться по своим делам, не дожидаясь, пока старпом объявит конец последнего раунда.
— Кажется, даже бокс понемногу становится недостаточно веселым развлечением. — Коннери огляделся по сторонам и вздохнул. — К счастью, осталось недолго: уже завтра ночью мы прибудем на место.
— И вы, конечно же, не скажете, что именно это за место, — усмехнулся я, — и где оно находится?
— Разумеется. — Коннери пожал плечами. — Впрочем, думаю, вы и так уже догадываетесь. Курс корабля не так уж сложно себе представить — даже без приборов.
— Увы, мои познания в астрономии и навигации оставляют желать лучшего. — Я запрокинул голову, пытаясь разглядеть понемногу проступающие не вечернем небе звезды. — Хотя кое-какие соображения у меня все-таки имеются, капитан. Путь до берегов Англии занял бы едва ли больше суток, и здесь слишком жарко — значит, мы уже чуть ли не у самого экватора. Африка не так уж далеко, и мы наверняка бы шли вдоль берега. — Я на мгновение задумался. — Так что предполагаю, что “Титания” уже давно в западном полушарии. Соединенные Штаты?.. Вряд ли. Так что готов поставить бутылку двадцатилетнего виски на Южную Америку или Карибский архипелаг.
— Вас непросто провести, друг мой, — улыбнулся Коннери. — Думаю, я могу сказать вам, что мы примерно в сутках пути от Багамских островов.
— Я бы предположил, что “Титания” направляется в порт одной из британских колоний в Новом свете. — Я на всякий случай огляделся по сторонам и заговорил чуть тише. — Но на борту слишком много оружия и людей. И почти все — крепкие молодые мужчины. Уверен, вы выполняете боевую операцию, капитан.
— Да. — Коннери склонил голову. — И именно об этом я и хотел поговорить с вами.
— Не вижу никаких сложностей, — отозвался я. — Можно сказать, мы уже одни, а ваши люди скорее решат, что мы обсуждаем бокс, чем заподозрят что-то неладное.
— Мне нечего скрывать от своих людей. Матросы и солдаты без ума от вас и леди Гижицкой, и даже старшие офицеры полностью поддерживают мое решение. — Коннери вздохнул и посмотрел исподлобья, будто ему вдруг стало тяжело говорить. — И все же мне непросто просить вас о том, о чем я собираюсь.
— Едва ли вы потребуете от меня невозможного, капитан. И едва ли лишите права отказаться — если уж просьба будет слишком… необычной.
— Более чем необычной, ваше сиятельство. — Коннери впервые за несколько дней назвал мой титул. — Завтра ночью мы высадимся на берег. И я больше всего желаю, чтобы операция прошла без единого выстрела, но это едва ли возможно. Мы вступим в бой. И непременно победим, даже если это будет стоить жизни половине десантной команды и мне лично. Среди офицеров “Титании” есть Одаренные, конечно же… — Коннери замолчал, и продолжил только после долгой паузы. — Но у всех них вместе взятых не наберется и трети вашей силы. В штабе флота посчитали, что мы наверняка столкнемся с подавителями магии, и нет причин рисковать жизнью аристократов.
— Вы хотите, чтобы я пошел в бой с вашей командой, капитан? — догадался я.
— Да! — выдохнул Коннери. — Конечно же, я не жду, что вы высадитесь на берег в первых рядах, станете сражаться или рисковать жизнью. Но всего один Одаренный вашего ранга и силы сможет прикрыть от пуль моих людей… Спасти десятки жизней.
А заодно и разобраться, что задумали британские адмиралы — точнее, даже сам король Георг. За все эти дни Коннери так не сказал и ни слова о своих планах — и я едва ли выясню хоть что-то, если в день операции останусь в каюте.
Не говоря уже о том, что мне искренне не хотелось, чтобы кто-то из моих новых знакомых словил пулю.
— Можете не продолжать, капитан, — сказал я. — Нам обоим прекрасно известно, на что способен в бою сильный Одаренный. Я не боевой маг — и все же мне… скажем так, приходилось участвовать в чем-то вроде того, что ждет вашу команду завтра. Более того, я искренне симпатизирую и вам, и всему экипажу… Но вы должны понимать, капитан. — Я сложил руки на груди. — Если рассчитываете на мою помощь — вам придется поделиться деталями операции. Не думайте, что я пытаюсь вас шантажировать, ставить условия и проверять на прочность вашу преданность британской короне — но без хоть какой-то информации от меня будет куда больше вреда, чем пользы.
— Вы узнаете все, что необходимо, — кивнул Коннери. — Куда больше, чем я имею право вам рассказать, впрочем…
— И вы пойдете на это? — Я снова огляделся по сторонам. — Нарушите волю короля?
— Король Георг далеко, друг мой. А я здесь, на “Титании”… — Коннери мрачно усмехнулся. — Жизни людей стоят куда дороже любой гордости. Кто бы на моем месте поступил иначе?
— Очень многие, капитан, — ответил я. — Я помогу вам. Конечно же, если…
— Клянусь честью офицера Королевского флота — то, что мы сделаем, не навредит вашей стране — а скорее даже пойдет на пользу. — Коннери приложил к груди руку в боксерской перчатке. — И, конечно же, все это останется нашей тайной. Мои люди умеют молчать.
— В таком случае, мне остается только ждать ваших распоряжений, капитан.
— И еще — одна небольшая формальность, друг мой.
Самое тяжелое осталось позади — и Коннери снова заулыбался. Немного вымученно, явно не без усилий разгоняя собственные сомнения — но все же вполне искренне.
— Могу ли я спросить — как можно к вам обращаться? — спросил он. — Наверняка есть какое-нибудь звание или…
— Статский советник. — Я не без труда перевел на английское полученный перед отправлением из Петербурга чин. — У нас в России это соответствует капитану военного флота.
— Капитан?.. Едва ли я могу считать кого-то старше себя на этом судне. — Коннери засмеялся. — Чего доброго, еще придется передать вам свои полномочия. Но вы ведь не посчитаете себя оскорбленным, если придется стать равным мне?.. Если мои люди будут называть вас “коммандер Горчаков”?
— Коммандер, — повторил я, пробуя на язык непривычное чужое слово. — Почему бы и нет. Так или иначе — я с вами, капитан.

Глава 15

— Видите что-нибудь, коммандер? — негромко спросил Коннери. — Мы уже должны быть близко.
— Ничего, капитан. — Я даже чуть подался вперед, вглядываясь в темноту Карибской ночи. — Мои глаза ничуть не лучше ваших. Я почую остров по курсу, но прожектор мы непременно заметим раньше. Погода ясная — его будет видно и на десяток миль.
Или даже больше — если убежище загадочного врага оснащено полноценным маяком. Но капитан сообщил ничуть не больше самого необходимого. И я до сих пор понятия не имел ни где именно в Карибском море мы находимся, ни что это остров вот-вот должен появиться прямо по курсу. И за каким чертом король Георг отправил сюда полторы сотни вооруженных до зубов военных моряков.
Только технические детали: “Титанию” украли из Антверпена только потому, что ее ждали на какой-то секретной базе. А значит, судно могло приблизиться к острову вплотную, миновать линию береговой обороны, войти в бухту и высадить десант. Которому предстояло пробиться в форт и какую-то неведомую лабораторию раньше, чем местные умники взорвут все к чертовой матери.
Не знаю, какую цену британской разведке пришлось заплатить за подобное, но адмиралтейству сообщили и точную численность крохотного гарнизона, и количество орудий на берегу, и даже их калибр. Видимо, так и родилась идея отправить сюда не эскадру броненосцев, а всего один сухогруз — зато знакомый местным. И провезти в стальном брюхе импровизированного Троянского коня роту моряков.
Неплохой план. Изящный и одновременно простой — настолько, что он непременно должен был сработать.
И все же последние полчаса меня мучило какое-то странное предчувствие. Пока еще слабое, несформированное — но все же слишком заметное, чтобы его игнорировать. Таинственный остров все еще прятался где-то за горизонтом, и все же я почему-то не сомневался, что на нем нас ждут одни лишь неприятности. И весьма крупные — куда масштабнее, чем две дюжины человек охраны, пулеметы и три или четыре орудия калибром в сто пятьдесят миллиметров.
Хотя и их определенно не стоило недооценивать.
Впрочем, пока мне оставалось только молча вглядываться в темноту — не донимать же капитана взявшимся невесть откуда нытьем. Коннери явно не из тех, кто стал бы слушать про какие-то дурные мысли — скорее уж он тут же лишит меня новеньких погон коммандера, а заодно и формы. Наверняка из собственного гардероба: ростом я почти не уступал капитану, а вот на груди и плечах китель висел мешком. Не слишком эффектно — зато почти не стесняя движений.
В самый раз для боя.
— Все еще?.. — снова заговорил Коннери.
— Ничего. — Я покачал головой. — Прикажите подать сигнал еще раз, капитан.
Прожектор на носу “Титании” снова замигал, выдавая уже знакомую последовательность: длинный, два коротких, снова длинный, короткий, длинный…
— Есть! Есть, капитан! — Кто-то из младших офицеров вытянул вперед руку. — Вот там, слева!
Действительно — вдали на горизонте появился свет. И ошибки быть не могло: остров отвечал на секретный пароль.
Короткий, короткий, длинный. Снова длинный, три коротких, длинный, короткий и длинный. Последовательность была верной — а значит, на базе узнали “Титанию” и теперь ждали, когда она направится к бухте… Но тревога так никуда и не делась.
Напротив — стала еще сильнее.
— Есть отзыв! — рявкнул Коннери — и тут же повернулся к рубке. — Полный вперед! Курс на огни!
Далекий берег еще несколько раз повторил сигнал — и снова растворился в темноте на горизонте. С такого расстояния я не смог разглядеть очертания самого острова, но почему-то уже знал, что он совсем небольшой — едва ли километр в поперечнике. Скалы превращали его в подобие природной крепости — одновременно и форт, и безопасную и скрытую от чужих глаз бухту. Слишком тесную для военного флота… Зато отлично подходящую для тайного логова злодеев.
Уж не тех ли самых, что снабжали герра канцлера его супероружием?
“Титания” шла полным ходом, и скрытый в темноте остров приближался. А с ним приближалось и то, что никак не переставало меня тревожить. Будто там, вдалеке, на едва заметной линии, разделяющей море и ночное небо притаилась опасность. Какой-нибудь мифический древний монстр, во сто крат опаснее хоть полусотни крупнокалиберных пушек… или чужая недобрая воля.
— Капитан, — негромко произнес я. — Что-то не так… Нужно сменить курс.
— Что такое, коммандер? — Коннери едва слышно усмехнулся. — Неужели вы боитесь?
Я закашлялся. Что-то будто на мгновение высосало из легких весь воздух — и тут же вернуло обратно… но уже другим. Больше это напоминало сработавшую рядом “глушилку”, которая почему-то не смогла лишить меня магии — зато отхлебнула из резерва так, будто я только что подпалил две Свечки подряд. Похоже, Одаренные из старших офицеров тоже это почувствовали — кто-то негромко выругался. А потом на “Титании” погасли все огни, даже скрытые под палубой паровые машины на мгновение стихли, будто запнувшись.
Стихли — и заработали снова.
— Разворачивайте корабль! — выдохнул я в ухо Коннери и, не выдержав, заорал: — Прямо сейчас, капитан, черт бы вас…
— Руль на левый борт! Машины — полный назад… Быстрее!!!
Не знаю, что заставило капитана послушать меня — но его приказы на “Титании” всегда выполнялись неукоснительно. Корабль вздрогнул, будто слегка зацепив килем что-то под водой — и начал поворачивать, чуть заваливаясь влево.
За мгновение до того, как над небо над нашими головами полыхнуло.
Столб пламени ударил в воду в паре десятков метров — и тут же метнулся к левому борту, шипя, как рассерженная кобра величиной с саму “Титанию”. Словно великан, которому море здесь едва доставало до пояса, размахнулся пылающим клинком длиной в километр, ударил… и лишь чуть промахнулся, подарив мне драгоценные мгновения.
Я выставил Щит — но даже родового Дара, помноженного на мощь Источника, оказалось недостаточно: чужая сила вскрывала магический купол легче, чем кузнечный молот сокрушил бы тонкий хрусталь. Все, на что меня хватило — лишь самую малость отвести небесные огонь в сторону. И вместо того, чтобы разрезать “Титанию” наискось, он лишь снес кусок трубы, зацепил угол рубки и прошелся по палубе, только чудом не зацепив никого из команды. Вспыхнули доски, застонало горящее железо — и кусок корабля весом в пару тонн отделился от левого борта и с шипением рухнул в воду. Искры летели во все стороны, и в лицо вдруг ударило таким жаром, что я не удержался на ногах.
Свалился — и уже не смог подняться. Бешеное напряжение словно высосало силы даже из тела. Ноги и руки не слушались, а голова гудела, норовя нырнуть в черный омут забытья, где меня уже наверняка поджидали пустой мертвый город, желтое небо, стальные чудовища и девчонка с голубыми глазами.
— Черные черепа? Они… они страшные.
— Иди к черту, — огрызнулся я.
И, стиснув зубы, вынырнул обратно на палубу Титании. Точнее, уже на руки Хельге — она успела не только выбраться из каюты и растолкать моряков, но и пристроить мою голову себе на колени.
Видимо, я провалялся чуть дольше, чем казалось.
— Хвала Господу, вы целы, коммандер! — Надо мной склонился хмурый, как туча, Коннери. — Вы спасли мое судно и мою команду. Клянусь, я сделаю все, чтобы вы получили награду прямо из рук его величества короля Ге…
— Не стоит благодарности, капитан, — прокряхтел я, кое-как приподнимаясь на локтях. — Мне и самому вряд ли понравилось бы купание в открытом море — даже в таком теплом, как это… Вы знаете, что по нам ударило? Что за оружие?
— Нет. — Коннери покачал головой. — Признаться, я надеялся услышать ответ от вас — куда больше это похоже на работу мага высшего ранга.
— Не уверен… — пробормотал я.
Вокруг было темно — “Титания” ковыляла по волнам, погасив все огни до единого — видимо, чтобы снова не подставить борт под удар неведомой силы, едва не отправившей нас всех на морское дно. Вряд ли Коннери отважился продолжать операцию после подобного — на его месте я поспешил бы увести судно подальше, и уже потом, при свете дня хоть как-то оценить повреждения и попытаться залатать борт, будто срезанный начисто огромным раскаленным лезвием.
Я снова вспомнил льющийся с небес потом. Могучий и яркий, почти как само солнце — если светилу зачем-то вдруг понадобилось бы собрать всю свою мощь в тугой пучок. Не просто запредельно сильный и мастерски наведенный чуть ли не с десятка морских миль — но и упорядоченный, ровный.
Будто обладающий собственной структурой.
— Одаренный высшего ранга?.. Нет, капитан. — Я кое-как поднялся на ноги. — Я лично знаю трех человек, способных на такое… Может, четырёх — да и на целый мир их едва ли наберется больше пары дюжин. И, конечно же, всем им совершенно нечего делать на крохотном острове, затерянном в Карибском море.
— Но тогда — что это? — едва слышно пробормотала Хельга.
— Не знаю. — Я кое-как нашел в себе силы отряхнуть форму. — Лучше спроси у капитана. Подозреваю, он что-то недоговаривает… Или не знает и сам.
— Я и так рассказал куда больше, чем следовало, коммандер. — Коннери нахмурился и сложил руки на груди. — И уж точно — вполне достаточно, чтобы попасть под трибунал, если у кого-то из моей команды окажется слишком длинный язык.
— Охотно верю. И у меня даже в мыслях нет обвинять вас, капитан. — Я пожал плечами. — Но, как мы оба понимаем, ситуация несколько изменилась. Вам нужно срочно связаться с Букингемским дворцом. А мне — с Петербургом. И чем скорее, тем лучше.
— Сейчас это едва ли возможно, — вздохнул Коннери. — Мощности радиостанции “Титании” едва хватит дотянуться до Багамских островов… К тому же я не уполномочен принимать подобные решения.
— В таком случае, нам лучше поскорее добраться до того, кто уполномочен. — Я повернулся в сторону искалеченного борта. — Корпус сильно поврежден. Пока море выглядит спокойным, но даже небольшой шторм потопит “Титанию” за какие-то пару часов… Вы ведь не собираетесь возвращаться в Британию, капитан?
— Увы… Хоть и следовало бы. Но мне уже доложили, что в трюме течь, а переборки пробиты в нескольких местах. Придется уходить к Нассау. — Коннери шумно выдохнул через нос. — Думаю, у генерал-губернатора должны быть какие-то указания на случай нашего появления.

Глава 16

— Господи, как же здесь жарко!
Хельга расстегнула еще одну пуговицу на блузке, скосилась на меня, вздохнула — и снова принялась обмахиваться широкополой соломенной шляпой. Вряд ли это особенно помогало: воздух наверняка оставался таким же горячим — только теперь она гоняла его туда-сюда. Полдень выдался раскаленным — даже для местного климата: столбик термометра перевалил через тридцать пять градусов еще час назад и, похоже, не собирался останавливаться на достигнутом.
Дело мог бы хоть как-то поправить ветер — но сегодня Нассау будто накрыло прозрачным колпаком, сквозь который не мог просочиться даже самый легкий морской бриз. Зато солнце вдруг расщедрилось и начало припекать так, что весь город превратился в одну большую сковородку. Не знаю, как люди вообще могли дышать на раскаленных улицах города, если даже здесь, в тени деревьев на террасе резиденции генерал-губернатора было жарко, как в бане.
Спасали только напитки.
— Ну… Зато пиво по крайней мере — холодное. — Я коснулся кончиками пальцев запотевшего стакана. — Поможет дожить до вечера.
— И это называется пивом? — презрительно фыркнула Хельга. — Видимо, ты никогда не бывал в Мюнхене или Праге, Горчаков.
Я уже собрался было ответить, что непременно побываю — вместе с русскими войсками, когда придет время — и все-таки удержался. Фрайин фон Рихтгофен наверняка тут же рванула бы, как пороховая бочка — а полуденное пекло и без того казалось достаточно жарким. Так что куда лучше было продолжать медленно плавиться в тени за столом под мерное бормотание радиоприемника — и ждать. Капитан Коннери чуть ли не час назад оставил нас и удалился на аудиенцию к генерал-губернатору — и возвращаться, похоже, не спешил.
Я не так уж хорошо понимал английскую речь. Особенно американский акцент — судя по всему, приемник был настроен на волну радиостанции из Майами. Но слушать его все-таки оказалось куда проще, чем говорить самому. А когда бессмысленное бормотание между песнями сменилось строгим голосом диктора, я даже чуть сосредоточился.
А потом застыл, будто карибский полдень вдруг сменился ледяным холодом.
— … событиями на восточном фронте. Поспешное отступление российских войск из Варшавы продолжается с самого утра. Такое решение командующего армией генерала Салтыкова военные эксперты связывают не только с невозможностью удержать город, — монотонно чеканил приемник, чуть хрипя от помех, — но и с рисками катастрофических потерь в случае повторения атаки. Напоминаем, что сегодня в три часа до полудня по Гринвичу по Варшаве был нанесен удар неизвестным оружием, за которым уже успело закрепиться название “луча смерти”. Изначально энергию неизвестного происхождения связывали с магией Одаренных, но все до единого аристократы Европы полностью отрицают свою причастность к событиям прошедшей ночи. На данный момент британские военные эксперты считают наиболее вероятным искусственное происхождение “луча смерти”, обрушившегося на Варшаву.
Я подскочил, чтобы добавить звука, но Хельга опередила меня: она буквально выпорхнула из кресла и крутанула ручку громкости так, что треск помех тут же загрохотал по ушам пулеметной очередью. Впрочем, никто из нас и не подумал исправить: мы так и сидели, щека к щеке, будто на плетеном столике перед нами стоял алтарь неведомого божества, а не самый обычный радиоприемник на батарейках.
— Также экспертами обнаружен еще один косвенный признак: массовые отключения электроэнергии на центральной территории германского Рейха сроком от нескольких минут до примерно получаса. Наш источник при дворе короля Георга убежден, что работа “лучей смерти” требует колоссальной мощности. Но в то время, как военные рассуждают о новом секретном оружии, способном изменить ход войны, — продолжил диктор. — широкую общественность как в Европе, так и в Соединенных Штатах куда больше тревожат возможные последствия и ответный ход российского императора Павла. На данный момент американский Конгресс считает наиболее вероятным вмешательство глав Одаренных родов, а также вовлечение в войну союзных государств с обеих сторон. Так или иначе, подобное едва ли останется без ответа: “лучом смерти” за несколько минут были уничтожены не только правительственные здания, но и жилые кварталы в историческом центре Варшавы. Счет потерь гражданского населения уже сейчас преодолел отметку в пять тысяч и продолжает…
— Думаю, теперь ты довольна, фрайин.
Я едва не спалил ни в чем не повинный приемник вместе со столом — но все же удержался. Ярость не утихла — просто собралась в тугой комок и осела где-то в груди ледяной глыбой. Видимо, до лучших времен: сейчас драться было попросту не с кем, и все, что мне оставалось — думать.
— Готов поспорить — это та самая игрушка, которая приплыла в Антверпен на “Титании”, — проговорил я. — Ты слышала о подобном?
— Нет! Клянусь богом, Горчаков, я и представления не имела… — Хельга впилась в мою руку похолодевшими пальцами. — Канцлер бы никогда не посмел…
— И все же он посмел, — мрачно усмехнулся я. — Поджарил пять тысяч человек с безопасного расстояния, только чтобы заставить нашу армию покинуть город… Скажи, фрайин — ты до сих пор считаешь, что это мы начали войну?
Хельга не ответила. Выпустила мою руку и рухнула обратно в кресло с таким видом, будто из нее только что вынули половину костей. На мгновение я даже почувствовал то ли сочувствие, то ли жалость…
Которая, впрочем, тут же сменилась мыслями куда более тревожными. В самом деле — впору было радоваться, что первыми на такую подлость пошли немцы… но диктор из радиоприемника не ошибся: ответный удар непременно последует. И даже если Багратион и половина Госсовета будут призывать Павла к благоразумию и осторожности, дед лично соберет пару десятков таких же древних и могучих старцев — и врежет. Без оглядки на потери, сострадание и возможные последствия. Уж кто-кто, а он никогда не боялся испачкать руки в крови и умел не считаться с количеством убитых.
Я до сих пор имел весьма смутные представления об истинных возможностях Одаренных высшего ранга, но почему-то не сомневался, что страшная цифра в пять тысяч смертей уже через несколько дней вполне может показаться не такой уж колоссальной.
Мои невеселые размышления прервали тяжелые шаги на террасе. Капитан Коннери возвращался с чуть ли не двухчасовой аудиенции у генерал-губернатора — и вид при этом имел такой, будто уже знал не только последние новости, но что-то похуже. Он молча уселся напротив, залпом осушил мой бокал — и только потом заговорил.
— Операция провалилась, коммандер. Нас уже ждали — значит, остров предупредили заранее… Кто-то в самом Букингемском дворце, из ближайшего окружения короля.
— Весьма прискорбные известия, капитан, — отозвался я. — Впрочем, сейчас меня куда больше интересует, что же вы все-таки надеялись отыскать на том острове… Уж не ту ли штуковину, что способна за пару минут спалить полгорода?
Коннери отлично умел держать себя в руках — то ли научился за два с лишним десятка лет службы в Королевском флоте, то ли обладал незаурядным врожденным талантом. А вот врать у него выходило не очень — видимо, поэтому не стал и пытаться.
— Откуда вы?.. — удивленно пробормотал он.
— Не так уж сложно сопоставить факты, капитан — особенно очевидные. — Я пожал плечами. — К тому же мне приходилось видеть подобное и раньше. И если уж машина способна создать сложнейший магический контур, стоит ли удивляться, что она способна выдать еще и поток запредельной мощности… Мы с вами и сами едва уцелели после того, как что-то похожее ударило по “Титании”. Подозреваю, вашу команду отправили завладеть технологией, а еще лучше — рабочими образцами.
Коннери не ответил, однако по сердитому сопению я догадался, что не только взял верный след, но прошел по нему куда дальше, чем мне полагалось пройти. Впрочем, останавливаться я не собирался в любом случае — несмотря ни на что.
— Отобрать игрушку… Только у кого? — Я на мгновение задумался. — Американцы едва ли стали бы прятать такую драгоценность на островах, которые, фактически, принадлежат британской короне. Поэтому операция и тайная — король Георг уж точно не станет делиться подобной силой… Особенно с государством вроде Соединенных Штатов. Если “лучи смерти” попадут им в руки — Британия тут же лишится всего западного полушария. А может, и прочих колоний. — Я усмехнулся и махнул рукой. — Можете не скрывать, капитан. В конце концов, во всем этом мы с вами — как и наши державы — скорее союзники.
— Мне нечего от вас скрывать, коммандер, — проворчал Коннери, сложив руки на груди. — Я — обычный офицер флота. И лишь выполняю приказы, а не занимаюсь политикой. И уж конечно моей команде сообщают ровно столько, сколько нам следует знать: захватить остров. Погрузить… груз на корабль. Вернуться в Плимут. И все.
— Не сомневаюсь, — вздохнул я. — И что вы собираетесь делать теперь?
— Отремонтировать судно и отправиться домой. В обстановке строжайшей секретности, разумеется.
— Отлично, капитан, — кивнул я. — Надеюсь, вы не станете требовать, чтобы я отправился с вами? В противном случае буду вынужден напомнить, что я — подданный российской короны и больше не нахожусь на борту “Титании”. А значит, не подчиняюсь ни вам, ни самому генерал-губернатору.
— Это так… ваше сиятельство. — Коннери чуть нахмурился — но тут же кое-как выдавил из себя улыбку. — Разумеется, теперь вы вольны идти, куда угодно. И мы не вправе задерживать ни вас, ни леди Гижицкую. Хоть моей команде, пожалуй, и будет не хватать вас обоих.
— Чудесно. — Я склонил голову. — В таком случае — могу ли я попросить вас о небольшой… скажем так, личной услуге?
— Конечно… В разумных пределах, — тут же поправился Коннери. — Я и так задолжал вам куда больше, чем следовало.
— Уверен, вашего влияния вполне достаточно, чтобы генерал-губернатор помог мне… то есть, нам раздобыть кое-что. — Я скосился на Хельгу. — Британские паспорта и немного денег. Американских долларов, если быть точнее.
— Думаю, это возможно. — Коннери прищурился, будто надеясь разгадать, что я задумал. — Но зачем вам?..
— Не стоит задавать лишних вопросов, капитан. Вы можете лишиться звания за один этот разговор, — улыбнулся я. — Так стоит ли доводить дело еще и до трибунала?

Глава 17

— Что ж, добро пожаловать в Соединенные Штаты, мистер…
— Джо. Джо Грант. И миссис Оливия Грант. — Я обернулся и подмигнул Хельге. — Представьте себе — ни разу не был в Майами, хоть и прожил на Нассау почти пять лет.
— Видимо, у вас было много работы. — Капитан понимающе закивал, выкручивая штурвал. — Но вы с супругой выбрали отличное время для отпуска. У нас во Флориде тепло даже в ноябре… Уверен, такой здоровяк, как вы, непременно пожелает искупаться.
— Вполне возможно. Впрочем, Ливи всегда хотела посетить Нью-Йорк и поглазеть на небоскребы на Манхэттене, — улыбнулся я, пристраивая ладонь на едва прикрытое летним платьем бедро Хельги. — Правда, дорогая?
— Еще раз так сделаешь — вышвырну тебя за борт!
— Спокойно, спокойно, фрайин, — так же тихо прошептал я. — Ты ведь не хочешь, чтобы капитан решил, что чудесное семейство Грантов на грани развода?
Конечно, от Нассау к берегам Соединенных Штатов ходили и регулярные рейсы, но Джозеф Грант-младший, сын богатого дельца с Багамских островов, определенно был не из тех, кто станет ютиться в душной каюте. И уж тем более я не собирался экономить в собственный медовый месяц — поэтому и зафрахтовал быстроходную яхту прямо до Майами-Бич по личной рекомендации генерал-губернатора. Его слово немало стоило на любом из берегов Карибского моря — так что капитан всю дорогу был услужлив, запредельно учтив и почти не лез с разговорами. И единственное, что омрачало счастье новоиспеченного мужа — сама юная супруга.
С самого начала нашего пути в три сотни километров по морю она произнесла едва и ли полтора десятка слов. Мы несколько часов просидели в шезлонгах на носу в полном молчании. Я не дергал: девчонке и так приходилось несладко. Моим идеалам и представлениям о прекрасном тоже не раз приходилось изрядно хрустеть за последний год — а то и обваливаться целыми кусками. Но Хельге было куда тяжелее — для нее привычная картина мира то ли трещала по швам, то ли уже вовсе разлетелась в черный пепел уничтоженных домов Варшавы. Я представления не имел, что она будет говорить и делать дальше, но почему-то уже почти не сомневался, что теперь даже офицер Рейха в моем деле вполне может стать если не другом, то хотя бы надежным союзником.
Герр канцлер выложил на стол свой главный козырь — хотелось надеяться, что последний. А я… я почему-то вдруг почувствовал если не легкость, то какую-то полную, абсолютную определенность — в первый раз за долгое время. Будто все прочие задачи и даже судьба Империи в войне с Рейхом отступили на второй план, оставив только самое главное. И все мои шаги на загадочных дорогах будущего вдруг засияли. Так, что я уже видел их.
Или непременно увижу — когда придет время.
— Майами-Бич, сэр. — Капитан уверенно правил яхту к пирсу. — Лучшее место на этом свете… Впрочем, скоро вы убедитесь сами. Но если все-таки решите наведаться в Нью-Йорк или Ди Си — лучше возьмите машину напрокат. Поезд и дирижабль быстрее, но что может быть лучше, чем прокатиться по хайвею на “Кадиллаке”? Да еще и с такой красоткой, как ваша жена… Простите, сэр.
Хельга едва слышно фыркнула — видимо, ей уже изрядно успела поднадоесть вся эта болтовня. Но сама идея отправиться на север за рулем определенно звучала неплохо. Не то, чтобы я совсем не спешил, и все же собственные колеса куда надежнее любого другого транспорта… особенно если тебя могут поджидать на вокзале. Мы с Коннери приняли все мыслимые и немыслимые меры предосторожности, но если уж заговор проник даже в ближайшее окружение короля Георга, его щупальца вполне могли дотянуться и до Карибского архипелага.
— Вот, держите, мистер Грант. — Капитан ловким движением выудил из нагрудного кармана визитку. — Советую посетить прокат на углу Меридиан-авеню и Тринадцатой. Моим друзьям Дин всегда предлагает скидку в десять процентов.
В моих карманах имелось достаточно хрустящих американских долларов, и экономить не было никакой нужды — но знакомый капитана вел дела примерно в полумиле от пирса. Так что после небольшой прогулки под пальмами по залитому солнцем Майами-Бич мы с Хельгой обзавелись “Шевроле Импала” шестьдесят седьмого года выпуска. Поначалу я положил глаз на спортивный кабриолет немецкой марки, но хозяин так увлеченно принялся расхваливать похожую на баржу черную с хромом громадину, что мы с Хельгой тут же сдались. Я собирался всего лишь прокатиться в один конец на пару тысяч миль, и все же аргумент “эта детка будет бегать и через сорок лет, уж поверь мне” показался достаточно убедительным.
И я, черт возьми, не пожалел. Конечно, мне приходилось встречать технику и помощнее, но и “Импала” ничуть не разочаровала: в просторном салоне я без труда вытягивался во весь рост, а двигатель в почти три сотни лошадиных сил позволял вытворять на дороге любые непотребства. Впрочем, через сам Майами пришлось пробираться без особой спешки, и настоящую волю машине я дал уже только на шоссе, ведущем на север.
“Импала” будто только этого и ждала: задорно рявкнула восьмицилиндровым мотором и понеслась вперед, словно выпущенная из лука черная стрела. Так быстро, что мы, кажется, смогли удрать не только от проблем, но и от тяжелых мыслей. Даже Хельга чуть повеселела: выдохнула, потянулась, разминая плечи, отодвинула пассажирское кресло до самого заднего ряда, откинула спинку и сначала развалилась, как на пляже, а потом и вовсе бессовестнейшим образом закинула ноги на торпеду.
— Приятно снова видеть тебя в добром расположении духа, фрайин, — проговорил я, изо всех сил заставляя себя смотреть на дорогу.
— Расположение духа все еще оставляет желать лучшего. — Хельга швырнула на заднее сиденье соломенную шляпу и принялась распускать волосы. — Но знаешь, Горчаков, теперь я хотя бы знаю, что нужно сделать.
— Оу… — усмехнулся я. — И что же?
— Найти тех, кто втянул мою страну в эту чертову войну. И убить… медленно. — Хельга плотоядно оскалилась. — Готова поспорить, ты собираешься сделать то же самое.
— Представь себе. — Я пожал плечами. — Правда, страна у меня своя.
— Зато враги — те же самые.
Вполне возможно. Если уж герр канцлер смог запудрить мозги знати и офицерам Рейха, ему вряд ли было так уж сложно проделать то же самое с целой нацией — попутно избавившись от всех инакомыслящих. Но его дружки наверняка скрывались где-то неподалеку — и не в Карибском море, а здесь, на материке. Втайне от американских властей…
По крайней мере — большей их части.
— Но для начала я собираюсь как следует выспаться и сутки просидеть в ванной, — продолжила Хельга. — Ведь ты мне это устроишь, Горчаков?
— Я подумаю, — рассмеялся я. — Может, мы и правда заслужили выходной… или даже два.
— Именно. — Хельга протянула руку и щелкнула кнопкой на панели. — Как насчет музыки?
— Почему нет… — Я вслушался в бодрые аккорды из динамиков и чуть прибавил звук. — Кажется, Элвис. Пожалуй, на хайвее стоит послушать кого-нибудь из местных… Или ты предпочитаешь немецкую музыку?
— Ага. Исключительно военные марши… Was wallen wir trinken… — пропела Хельга — и тут же рассмеялась. — Проклятье, Горчаков — кто я по-твоему? Старая дева из Мюнхена?
— Значит, Элвис, — кивнул я.
— И прибавь, наконец, газу. Какого дьявола мы плетемся, как сонные мухи?
Я скосился на приборы и вздохнул. Стрелка спидометра прилипла к отметке в восемьдесят американских миль. Действительно, не так уж много для летящей по хайвею “Импалы”… но и не так уж и мало. Особенно для того, кто собирается просидеть за баранкой всю ночь — и не собирается заправлять прожорливую игрушку через каждые пару-тройку часов.
Впрочем, какая разница?
— Как скажешь, фрайин. — Я чуть придавил газ. — Только не забывай, что это все-таки не “Фоккер”.
— Доверяю тебе целиком и полностью. — Хельга протянула руку и весьма двусмысленно погладила меня по плечу. — Кстати, если уж мы так мило болтаем — может, все-таки расскажешь, куда мы вообще едем?
Мы?.. Могла бы для начала хотя бы сказать спасибо, что я не сдал ее генерал-губернатору. Или еще на “Титании” — тогда, пожалуй, даже не пришлось бы делить на двоих каюту.
— И не подумаю, — улыбнулся я. — Брошу тебя в первом же попавшемся мотеле… С ванной и свежим постельным бельем.
— Прямо во время медового месяца? — Хельга и не подумала рассердиться. — Хотя, если там будет широченная двуспальная кровать и бутылка холодного шампанского — я вряд ли побегу тебя догонять… Во всяком случае — не сразу.
Я не ответил и разговор как-то прекратился сам собой. Хельга откинулась на спинку кресла и устроилась отдыхать в такой позе, что водители грузовиков, которые мы обгоняли, высовывались из кабин чуть ли не по пояс. Сигналили, махали руками, кричали вслед что-то — а один и вовсе чуть не улетел с дороги, когда вредная красотка отправила ему воздушный поцелуй.
— Прекрати, — проворчал я. — Это не старушка-Европа, и вряд ли кто-то арестует тебя за аморальное поведение, но я не собираюсь драться с дальнобойщиками на каждой заправке.
— Что такое, милый? — Хельга невинно захлопала ресницами. — Боишься, что кто-то нибудь из горячих местных парней захочет увести твою супругу?
— Боюсь? Скорее отчаянно на это надеюсь. — Я не остался в долгу. — Но судьба вряд ли расщедрится на такой подарок.
— Это верно, Горчаков, — проворковала Хельга. — Я — твой худший ночной кошмар.
— Может быть. — Я пожал плечами и снова скосился в зеркало заднего вида. — Хотя сейчас меня куда больше волнует кое-что другое…
Хайвей тянулся на север вдоль побережья и, если верить указателям, через тысячу с небольшим миль должен был привести нас прямиком в Вашингтон. Грузовики и бензовозы катились по нему чуть ли не сотнями, но и легковых машин тоже хватало. Кто-то убирался на второстепенные дороги, кто-то наоборот — неожиданно выныривал с развязок и какое-то время тащился впереди, не давая разогнаться. Наверняка были и те, кто ехал с нами от самого Майами. Совпадением могло быть что угодно.
Кроме одного.
Приземистый серый седан с явно спортивным мотором так часто мелькал в зеркалах, что я уже почти успел к нему привыкнуть. И наверняка не обратил бы внимания, не вздумай он держаться следом, даже когда мы с Хельгой дали волю мотору “Импалы” и полетели сотню с лишним миль в час. Водителю наверняка было не так уж просто успевать за всеми моими маневрами — но он все равно не отставал… и не приближался. Порой ненадолго прятался за каким-нибудь грузовиком, и тут же снова выныривал обратно, сохраняя все ту же дистанцию в двести-триста метров.
Как приклеенный.

Глава 18

Хельга спала часа полтора или два — но тут же открыла глаза, стоило мне съехать с асфальта, и под колесами “Импалы” захрустел песок.
— Мы приехали?..
— Определенно, фрайин. — Я вытянул руку и постучал по приборной панели. — Бензин на дне. До заправки точно не дотянем.
Я все-таки смог ускользнуть от того чертова седана, выжав из огромного мотора все неполные три сотни лошадей. Но кушал этот табун так, что залитый по горловину на выезде из Майами бак закончился куда раньше, чем… в общем, закончился. “Импала” чихала и дергалась так, что я не стал рисковать ехать дальше в темноту — и остановился в полусотне метров от какого-то заведения, не слишком-то похожего на заправочную станцию, магазин или хотя бы мотель.
— Ты хотя бы знаешь, где мы? — поинтересовалась Хельга.
— Где-то в штате Флорида. — Я пожал плечами. — Или уже в Джорджии. С дорожными указателями здесь не очень.
— Блеск… И куда нас занесло на этот раз? — Хельга чуть прищурилась, вглядываясь в мерцающие в темноте неоновые вывески. — У этой дыры вообще есть названия.
— Понятия не имею. — Я взялся за ручку и открыл дверь. — Сейчас поглядим.
Автомобилей вокруг, можно сказать, не было — если не считать древнего ржавого фургона, который стоял здесь так долго, что успел не только лишиться колес, но еще и врасти в землю по самые двери. А вот мотоциклов я насчитал около дюжины — и это только со стороны дороги. Еще примерно столько же наверняка припарковали под здоровенным навесом за углом. Самых разных: от поджарых малышей, чуть ли не велосипедов с моторчиками — до гигантов весом в три сотни килограмм, с кожаными сумками по бокам и сиденьями размером чуть ли не с кресло в дедовском кабинете. Сонные машины выстроились по линии бок к боку и поблескивали в темноте краской и хромом, отражая свет вывесок.
Какие-то символы, выведенный неоновым контуром бильярдный шар, пиковый туз — но ничего хоть мало-мальски похожего на название. Впрочем, я и так догадался, что заведение, к которому нас привела черт знает какая дорога где-то между Орландо и Джексонвиллем, оказалось байкерским баром. Его то ли давно облюбовали, то ли изначально строили для себя местные мотоциклисты. А значит, здесь вполне можно было раздобыть не только выпивку, но и бензин… хоть сколько-то.
— Пойду прогуляюсь. — Я накинул куртку. — А ты… ты лучше пока останься здесь.
— И не подумаю? — Хельга демонстративно хлопнула дверцей. — Не хочу, чтобы тебя воткнули в спину нож. Вряд ли местная публика будет в восторге от появления гладко выбритого городского красавчика.
— Зато тебе они определенно обрадуются, — вздохнул я. — Меня не так уж просто убить, фрайин.
— И что? — Хельга пожала плечами. — Спалишь всю эту дыру за полбака бензина? Чтобы через час во всех южных штатах знали, что к ним в гости пожаловал Одаренный?
— Если придется. — Я сплюнул на песок и неторопливо зашагал ко входу. Просто держись поближе, ладно?
Неприятностей действительно стоило опасаться, но едва ли они могли оказаться хуже, чем снова встретить тех молодчиков на сером седане. Да и к тому же само по себе заведение для байкеров не пугало, а скорее наоборот — почему-то казалось…
Почти уютным?.. Пожалуй. Гремящий сквозь хлипкие стены хард-рок, неон, пустыня вокруг — я будто уже видел все это раньше. Особенно мотоциклы — разумеется, исключительно местного производства, “Харлеи” и “Индианы” — при желании я бы, пожалуй, даже мог вспомнить названия пары моделей. Да и запахи казались чуть ли не родными: ядреная смесь пыли, бензина, машинного масла, дешевого табака, железа и еще черт знает чего.
Я что, уже бывал здесь раньше?
Нет, конечно. Просто похожее место… очень.
— Пойдем, Горчаков! — Хельга дернула меня за рукав. — Будешь стоять с открытым ртом — я сама тебе врежу.
Я молча направился к двери. Точнее, к забавным деревянным створкам, едва достававшим мне до середины груди. Будто кто-то специально вырезал их под старину и местный колорит — а то и вовсе просто-напросто стащил из какого-нибудь разрушенного салуна. Наверняка еще лет сорок назад такие стояли в этой части Штатов чуть ли не на каждом перекрестке.
Только теперь ковбои сменили коней из плоти и крови на железных.
Я будто попал в какое-то старый фильм в жанре спагетти-вестерна. И когда створки, жалобно скрипнув, распахнулись передо мной — впечатление только усилилось. Внутри бар оказался попросторнее, чем казался с дороги, но все равно местной публике здесь оказалась тесновато. У стойки, в зале и вокруг бильярдного стола я насчитал человек тридцать, и неизвестно скольких еще скрывала густая тень по углам и вдоль деревянных стен: света определенно было маловато. Впрочем, местная публика, похоже, отлично обходилась и без него — темнота нисколько не мешала гонять шары и заливать в себя ядреное местное пойло.
А заодно и скрывать лица — я почему-то не сомневался, что половина из собравшихся здесь байкеров если и не имели серьезных проблем с законом, то уж точно не обрадовались бы визиту полиции… да и вообще любых чужаков. Драная джинса, жилетки с нашивками, одежда с черепами, здоровенные перстни, цепи…
И, конечно же, татуировки: у завсегдатаев постарше их было столько, что я мог только догадываться, какого цвета кожа им досталась при рождении.
И вся эта почтенная публика глазела на нас. Львиная доля внимания, конечно же, доставалась Хельге, хотя и я поймал немало взглядов. Пока еще не злобных, скорее недобро-любопытных — но уж точно не сулящих ничего хорошего. Я неторопливо шагал от двери к барной стойке, и разговоры вокруг замолкали, а следом за ними стихал и динамик музыкального аппарата. Будто кто-то сначала слегка убавил звук, потом подкрутил еще — и в конце концов убрал его чуть ли не в ноль.
В общем, к стойке я подходил в почти гробовой тишине.
— Доброго вечера, джентльмены. — Я пододвинул высокий стул и уселся. — Не найдется ли у вас здесь немного бензина?
— Бензина? По-твоему эта дыра похожа на заправку?
Бармен едва возвышался над стойкой собственного заведения — зато в плечах был чуть ли втрое шире меня. Налысо бритая башка с уродливым шрамом, рыжая щетина, кожаный жилет на голое тело и огромные ручищи, покрытые темно-синими письменами и рисунками. Может и не самый колоритный парень в этом зале, но уж точно в десятке.
И, как и все здесь, он явно не горел желанием помогать невесть откуда взявшемуся моднику из Майами.
— На заправку? Нет, сэр. — Я покачал головой. — Но мне бы не помешал бензин. Хотя бы несколько литров.
— Литров?.. — вкрадчиво переспросил бармен. — В этой стране топливо принято измерять галлонами, черт бы тебя побрал! Откуда ты вообще взялся, пижон.
— Зашел вон через ту дверь. — Я пожал плечами. — И уйду туда же, как только мне дадут заправиться. Ну… или хотя бы телефон.
Судя по тяжелым шагам за спиной, меня уже понемногу окружали. Большинство байкеров остались за своими столиками или у бильярда, но нескольким оказалось не лень подняться. Я насчитал пятерых — и неизвестно сколько еще готовы были сорваться, если начнется драка.
Точнее — когда начнется.
— Может, все-таки лучше без этого дерьма, парни? — Я тоскливо вздохнул, разворачиваясь на стуле. — Как насчет пива за мой счет?.. Всем.
— Это верно, сегодня мы точно выпьем за твой счет. — Тощий парень с длинными сальными волосами шагнул вперед, на ходу выкидывая лезвие ножа-бабочки. — Гони бумажник, пижон!
Я еще прикидывал, как бы обойтись без крови, но Хельга — впрочем, как и всегда — вместо болтовни решила действовать. Она подхватила со стойки оставленную кем-то полупустую кружку с пивом.
И швырнула тощему в лоб. С такой силой, что стук слышали, наверное, даже в Джексонвилле. Стекло разлетелось во все стороны мелким крошевом, и залитое пенной жижей тело с грохотом повалилось на пол.
А навстречу мне уже летели сразу двое. Первого я свалил пинком в живот, но второй оказался слишком крупным для таких выкрутасов — раза в полтора тяжелее меня. Его я пропустил сбоку — а потом еще и добавил ускорения, подхватив за поясной ремень. Вопящее тело скользнуло через барную стойку и впечаталось лбом в какие-то стаканы, бутылки…
И без того не самая выдающаяся местная утварь разом обеднела примерно вдвое. Но бармен явно не слишком-то расстроился: перед тем, как развернуться обратно в зал, я успел заметить, как он с довольной рожей достает откуда-то здоровенную бейсбольную биту.
Подраться байкеры действительно оказались не дураки.
Где-то сбоку Хельга ломала стул об чью-то голову, а я уже снова сцепился — на этот раз сразу с двумя. Первый неуклюже попытался достать меня ножом и тут же улетел куда-то под ближайший стол, но второму повезло больше: он рванул драться от самого бильярдного стола — поэтому и прихватил с собой кий. Боль от удара чувствовалась даже сквозь Кольчугу, и все же я снова оказался быстрее: врезал в челюсть так, что парень тут же захлопнул глаза и прилег отдыхать на пол.
А мне навстречу из зала уже поднимался не человек, а ходячая гора в джинсовой жилетке. Косматый байкер не был, ни мускулистым, ни по-настоящему толстым — просто огромным. Настолько, что я вдруг почувствовал себя тщедушным карликом. Видимо, здоровяк был чем-то вроде местного “секретного оружия” — стоило ему полезть в драку, как остальные тут же почтительно расступились. То ли дать нам честно схватиться один на один, то ли потому, чтобы случайно не попасть под страшные кувалды самим.
Впрочем, дрался на мое счастье великан так себе: неуклюже и размашисто — явно не привык иметь дело с по-настоящему умелыми бойцами. Когда в воздух взметнулся кулак с мою голову размером, я без особого труда увернулся, присел и ударил в ответ. Как учил Коннери на “Титании”: сначала левый хук в печень, а потом апперкот — мощно, распрямляясь всем телом — прямо в неровно подстриженную бороду.
Я уже накачал свое тело Даром под завязку, и любой из этих ударов уложил бы обычного человека на пол. Но великан только удивленно хмыкнул — и отмахнулся локтем. Магия добавила мне сил и кое-как защищала даже от боли — но веса все-таки не прибавляла. Я на мгновение увидел носки собственных ботинок, а потом впечатался спиной в барную стойку так, что хрустнуло то ли дерево, то ли мои собственные кости.
— Ну все… Стойте, черт бы вас побрал!!! — Я рванул из-под куртки “кольт”. — Или я продырявлю вам головы!
Байкеры застыли. Но уж точно не в испуге — скорее просчитывали варианты. Наверняка не у одного из них за поясом или в кобуре под жилеткой имелись аргументы не хуже моего. Да и бармен вполне мог выудить из-под стойки что-то вроде двуствольного обреза, заряженного картечью.
И я уже прикидывал, кому первому влепить между глаз пулю сорок пятого калибра, когда из зала вдруг зазвучал громкий женский голос.
— Хватит, Гризли! Прекратите, все вы! — Из-за стола в дальнем углу поднялась изящная темная фигурка. — Кажется, я знаю этого парня.

Глава 19

— Да, вот уж не думала снова тебя увидеть… И каким же ветром сиятельного князя Горчакова занесло в Соединенные Штаты?
Нелли изменилась. Не только внешне — хотя и это тоже, конечно. Я даже не сразу узнал ее с длинными волосами и в наряде здешней братии, щедро дополненном косметикой. Яркая помада, тени — в общем, очень многое из того, что едва ли могла бы позволить себе дочь генерала Куракина. Пусть и незаконнорожденная — и все же девушка из высшего света самого Петербурга.
Но куда больше перемены коснулись того, что нельзя было увидеть глазами. Взгляд, акцент, намертво въевшийся в родную русскую речь. И в первую очередь — какая-то отрешенная расслабленность, будто горячее американское солнце вытопило из нее что-то — может, даже насовсем. Прежней осталась только манера держаться — уверенная и чуть насмешливая.
Вряд ли бы они поладили с Хельгой. Впрочем, та уже полчаса как устроилась спать на втором этаже. А я убрал машину с дороги под навес, сурово попереглядывался с местной братией, заказал себе пива — и поднялся сюда, на балкон. Чтобы хоть немного отдохнуть от шума и побыть наедине с самим собой. Подумать, разложить все по полочкам, наметить хоть что-то похожее на план…
Но не тут то было.
— Хочешь знать, как я здесь оказался? — усмехнулся я. — Так уж вышло. Можно сказать — почти случайно.
— М-м-м… — Нелли понимающе закивала. — Дай угадаю — здесь тебя тоже хотят убить?
— Вроде того. — Я облокотился на кое-как сколоченное из деревяшек ограждение. — В общем — все как обычно.
— И кто на этот раз?
— Твои дружки из бара. Какие-нибудь местные федеральные службы. — Я пожал плечами. — Или британская разведка… Впрочем, скорее всего — наши с тобой общие знакомые. Опять.
— Здесь, в Штатах?
— Везде, — ответил я. — Заговор, который мы пытались придавить тогда, в Зеленой Роще — куда масштабнее, чем казалось. Ниточки тянутся через всю Европу и дальше.
Я так и не успел сообразить, где еще стоит поискать следы смертоносной игрушки герра канцлера — но едва ли ее целиком сконструировали и собрали на крохотном островке, затерянном в Карибском море в сутках пути от Нассау. Наверняка детали и даже целые блоки тайком везли с материка, и та чертова база была только одним из перевалочных пунктов — как Антверпен.
Армию Рейха определенно поддерживали из-за океана. Вряд ли сами Соединенные Штаты — иначе британские спецслужбы уже давно или прикрыли бы лавочку, или раздобыли технологию и принялись штамповать “глушилки” и “лучи смерти” где-нибудь в Бирмингеме или Ливерпуле. Король Георг не был идиотом — а значит, наверняка получал информацию и из Конгресса, и прямо из Белого Дома. И, конечно же, не только по официальным каналам на правах главы Содружества. Его люди из высших кругов американской политики и еще черт знает откуда не зря ели свой хлеб.
И если уж даже они смогли раскопать только базу на Карибах — сам президент Штатов едва ли знал больше.
Тот же самый почерк, что и на землях Рейха, и в Европе, и дома, в России. Таинственные заговорщики организуют масштабное производство, налаживают цепочки поставок, протаскивают своих людей в высшие государственные органы, убивают монархов, грызутся с почти всемогущими спецслужбами — и иногда побеждают. Священная Римская Империя германской нации попала под железную пяту канцлера Каприви. Британия вела свою игру, Франция и Россия очистились… почти очистились от скверны.
И одному Богу известно, что сейчас творится здесь, в Америке.
— И я сам тогда не мог подумать — но дело касается не только России, — снова заговорил я. — Кому-то понадобилось подправить не только политическую карту, но и само устройство мира. И если уж им удалось развязать войну в старушке-Европе — наше дело плохо.
— Ну… не знаю. — Нелли чуть втянула голову в плечи, будто на балконе вдруг стало холодно. — Всемирные заговоры, масоны… Здесь, в Америке, любой здравомыслящий человек сказал бы, что ты гоняешься за призраками. Война между Россией и германским Рейхом, конечно, жуткая штука, но не следует искать в ней…
— Между Россией и Рейхом? — усмехнулся я. — Да уж, в вашу глухомань вести явно доходят с запозданием. Эльзас и Лотарингия перешли под власть Жозефа Бонапарта, Бельгия оккупирована немецкой армией, а в Антверпене стоит флот его величества короля Георга… Да и османы вряд ли пропустят такое веселье. Вся Европа полыхнет, как пороховая бочка — точнее, уже полыхнула.
— Похоже, я и правда… слишком уж расслабилась. — Нелли поежилась. — И вот теперь ты здесь — а значит…
— Понятия не имею. — Я пожал плечами. — Может и нет.
Даже если производственные мощности Соединенных Штатов уже вовсю работали на войну в тысячах километров отсюда — внешне это не сказывалось никак. Во всяком случае — пока. Президент и Конгресс делали свое дело, местные оружейный бароны торговали лицензиями — а то и уже готовыми винтовками, подкармливая прожорливого и недоброго Марса, который нынче царил в Европе. Суда, груженые под завязку порохом и смертоносным железом шли в Антверпен, в Гамбург, Ливерпуль, Плимут, Санкт-Петербург, Севастополь — куда угодно.
Просто бизнес — ничего личного.
А внизу, в баре все так же гремел хард-рок, и катились по прожженному сигаретами сукну бильярдные шары. Светили неоновые вывески, блестели в темноте хромированные двухколесные звери и изредка проезжали то туда, то судя по дороге автомобили — примерно в сотне метров от балкона. Ночь приносила прохладу и легкий ветерок с запахом табака и бензина.
И все шло своим чередом — сонно и неторопливо.
— Не знаю, правда. — Я отхлебнул из бутылки. — Сейчас даже кажется, что эта страна каким-то чудом сможет избежать… всего. И обойдется без дрязг Старого Света.
— Очень надеюсь, — улыбнулась Нелли. — Поэтому я тут и осталась.
— Осталась? — Я чуть свесился вперед, разглядывая мотоциклы под балконом. — Сразу удрала сюда, или?..
— Нет, конечно. Сначала в Грецию, оттуда в Испанию на грузовом корабле. — Нелли на мгновение смолкла, будто вспоминая что-то. — И уже только потом — сюда, в Штаты. Конечно же, нелегально — но тут это мало кого смущает.
— Земля свободы? — усмехнулся я.
— Вроде того. Здесь даже полицию не слишком-то волнует, кем ты был раньше… Да и куда я еще могла пойти? — В голосе Нелли прорезалась горечь. — В России я не прожила бы и полгода. Багратион…
— Или мой собственный дед. — Я поморщился, будто пиво вдруг начало горчить сверх всякой меры. — Знаешь, не обязательно вспоминать — особенно если не хочется. У тебя теперь новая жизнь, новые… друзья.
— Они не такие уж плохие, ваше сиятельство, — Нелли рассмеялась, но как-то вымученно. — Во всяком случае, такие люди не предают. Теперь все намного проще.
— Могу только позавидовать. — Я пожал плечами. — Не знаю, что бы я стал делать на твоем месте. Вполне возможно — примерно то же самое.
— Я не оправдываюсь! — Нелли недобро сдвинула тонкие черные брови. — И знала, на что шла. И перед страной мне стыдиться нечего, хоть ваша благородная компания и выкинула всех людей отца на свалку. Тем, кто успел уехать — еще повезло… Ты ведь наверняка знаешь, что случилось с остальными?
— Кого-то наверняка судили. А про кого-то — предпочли забыть. — Я не без труда, но все-таки выдержал пронизывающий взгляд. — Его величество император дал слово, но не мне следить за его исполнением. Если тебе станет легче — лично я ни за кем не охотился… Работы хватало и без этого.
— Ладно… прости. — Нелли тряхнула головой. — Мы вместе шли в бой за одно дело — а это чего-то да стоит. С тобой мне делить нечего.
— Мне тоже, — вздохнул я. — Думаю, ты заслужила прожить остаток жизни спокойно, а не… вот это.
— Может, и заслужила. Но тебе все-таки помогу… по старой памяти.
— Как-нибудь справлюсь. — Я махнул рукой. — Особенно если твои боевые ребята перестанут пытаться меня ограбить и нальют хотя бы полбака бензина… Я даже заплачу — наличными.
— Думаешь, это поможет? — усмехнулась Нелли. — Не знаю, куда ты собрался, но на этой машине не проедешь и сотни миль… Да и на любой другой — тоже не проедешь.
— Это еще почему?
— Тебя ищут — и будут искать и дальше. — Нелли вытянула руку, указывая на дорогу. — Вот тот “Бьюик” проехал в сторону Орландо десять минут назад, а теперь зачем-то вернулся. Но не переживай — в сам бар они не сунутся. У этого места слишком… своеобразная репутация.
— Я заметил. — Я потер до сих пор ноющие ребра. — Человек в своем уме сюда не сунется.
— Именно. Пусть твои “друзья” сколько угодно ищут парня с девушкой на черной “Импале” или любой другой железной повозке. — Нелли хитро улыбнулась. — Но кто станет искать на хайвее банду байкеров?

Глава 20

Мотор работал прерывисто — и одновременно четко, как часы. Не мерно стрекотал, как громадный двигатель “Импалы”, а выдавал непривычную триоль. Потом паузу чуть ли не на секунду — и снова лихой раскатистый “тыгыдык”. Я уже успел посчитать в уме — заметно меньше тысячи оборотов в минут. Может, даже пятьсот-шестьсот. Мало, бессовестно мало — Настасья уже непременно принялась бы искать спрятавшийся неведомо где винт холостого хода.
А я просто стоял и смотрел. Во всем этом — поблескивании краски и хрома, запахе бензина, даже в нарочито-неправильном тарахтении, похожим на конский топот — было что-то…
Привычное? Вряд ли — но уж точно знакомое, будто я уже не раз слышал и видел что-то подобное. Мотоцикл с высоким — чуть ли не выше плеч — рулем стоял чуть в стороне от остальных. Видимо, уже успел прогреться и теперь нетерпеливо подрагивал, явно желая поскорее отправиться в путь. От сверхмалых оборотов двигателя переднее колесо даже слегка подпрыгивало на укатанной сухой земле — словно конь бил копытом.
Я подошел поближе и протянул руку. Сначала к рулю, потом скользнул пальцами по гладкому металлу вниз, к баку — и потом к коже сиденья. Уже горячей, нагревшейся от утреннего солнца.
— В следующий раз постарайся не лапать чужой байк без разрешения. — Нелли легонько ткнула меня кулаком в поясницу. — У наших так не принято… Но я тебя прощаю — так и быть.
— Это твой?!
– “Харли-Дэвидсон Спортстер”. — Нелли по хозяйки опустила ладонь на бак. — Прошлого года выпуска — модель с электростартером. Нижний распредвал, объем двигателя — восемьсот восемьдесят три кубических сантиметра… Ты же умеешь водить?
— Не знаю… — Я с немалым трудом оторвал взгляд от блестящего хрома. — Наверное, умею.
— Побольше уверенности, ваше сиятельство, — усмехнулась Нелли. — Уронишь — я тебя пристрелю, честное слово.
Остальные — примерно дюжина байкеров — уже собрались в путь, и кое-кто даже выкатился на дорогу, и оттуда нетерпеливо рявкал мотором. Гризли — тот самый, что вчера чуть не переломал мне все ребра — остановился неподалеку на белом мастодонте с двумя пластмассовыми “чемоданами” по бокам. Нелли уже забралась ему за спину, и теперь все, похоже, ждали только нас.
А я никак не мог вспомнить, чтобы юному князю Горчакову — то есть, мне — хоть раз приходилось бы сидеть за рулем подобной машины.
— Что, испугался? — негромко поинтересовалась Хельга. — Если хочешь — я сама могу…
— Ну уж нет, фрайин. — Я решительно взялся за руль и перекинул через мотоцикл ногу. — Как-нибудь справлюсь.
Стоило мне устроиться на горячее от солнца и жара мотора сиденье, как беспокойство тут же улетучилось, словно его и не было вовсе. Байк пришелся впору — точно так же, как и джинсы, футболка, бандана с черепами и легкая кожаная куртка с чужого плеча. Я так и не удосужился спросить, кого из местной братии следовало благодарить за новый наряд — а уж сейчас уж точно было слишком поздно этим заниматься.
Руки легли на руль и сами нашли все, что им следовало искать — газ, сцепление, рычаг переднего тормоза… Сам еще толком не понимая, что делаю, я убрал подножку, с лязгом воткнул передачу подошвой ботинка…
И поехал.
Байк дернулся, словно живой, сердито ковырнул задним колесом землю — и рванул вперед. Крохотный — по сравнению с гигантским мотором “Импалы” — двигатель оказался неожиданно резвым, буквально швырнув узкое и поджарое тело “Спортстера” вперед. И будто бы даже чуть вбок, в занос — но я тут же выровнялся, слегка прикрыв газ — и через мгновение выкатился на дорогу.
Поворот дался еще легче — я без всякого страха толкнул руль, буквально укладывая байк набок, чиркнул подножкой по неровному асфальту — а выравнивался уже под восхищенные вопли за спиной.
— Похоже, у тебя талант. — Хельга осторожно обняла меня за пояс. — Но все-таки — постарайся нас не угробить, ладно?
Я не ответил. Байк пожирал мое внимание — целиком и полностью. Так, что где-то на полминуты даже забыл, что мне надо дышать, и только потом с шумом втянул в себя воздух пополам с дорожной пылью. Закашлялся, едва не съехал передним колесом на обочину, вернул байк обратно на середину полосы — и помчался вперед, бодро щелкая передачами. Так лихо, что матерым байкером оказалось непросто за мной угнаться. Но через полмили мне все-таки пришлось пропустить их — показать дорогу. Несколько мотоциклов тут же с грохотом умчались вперед — ровно, чуть ли не идеальным строем, а остальные догоняли уже без спешки.
Нелли показала мне большой палец — и так и поехала рядом, почти бок о бок. Мотор на байке Гризли выглядел чуть ли не вдвое больше моего — но и тащить ему приходилось не только тяжеленную стальную раму, огромные толстые колеса и самого великана-ездока с пассажиркой, а еще и багаж — полные “чемоданы”, канистру с бензином, рюкзак, кое-как примотанный к самодельной списке и сверток одеяла на руле. Несколько сотен килограмм — а то и полтонны веса.
При желании я, пожалуй, смог бы без труда оторваться и улететь вперед, догоняя легкие байки во главе колонны, но не стал. Это вряд ли выглядело бы вежливо, да и спешить нам было, похоже, уже некуда: даже лихие гонщики понемногу замедляли ход до сорока с небольшим миль в час. На такой скорости горячий воздух над дорогой уже не швырял в глаза пыль и не хлестал по щекам, а лишь приятно холодил кожу и больше не пытался оторвать меня от руля и пристроить на колени Хельге.
Не слишком быстро, не слишком медленно — так мы вполне смогли бы катиться хоть до самого вечера. Дорога несколько раз повернула, приподнялась и вдруг стала шире. А когда по бокам замелькали первые указатели, я, наконец, сообразил, что выбрался обратно на хайвей — тот же самый, по которому вчера удирал от таинственных преследователей на “Импале”.
Сейчас за нами как будто никто не гнался — и поездка понемногу превращалась во что-то… почти блаженное. Я не мог разглядеть в крохотном зеркальце своего лица, но почему-то не сомневался, что к нему уже давно намертво приклеилась идиотски-довольная улыбка. Нет, конечно, мне уже много раз приходилось водить мощную технику по неплохой дороге, и даже самое крутое из местных авто едва ли смогло бы сильно меня удивить.
Но байк… Двухколесная машина перестала быть механизмом, и теперь казалась буквально продолжением тела. Вибрирующий металл, горячий воздух, запах бензина и живая мощь — ничего лишнего. Бреющий полет над асфальтом, который не хотелось прерывать даже на мгновение. Я ехал бы так целую вечность, не обращая внимания ни на пыль, ни на жару, ни на понемногу затекающие плечи и зад — но у мотоцикла тоже были свои пределы.
Голова вытянувшейся по правой полосе змеи-колонны сначала поджалась к обочине, а потом повернула — на заправку. Видимо, запланированные полторы сотни миль подходили к концу, и пришло время наполнить опустевшие баки бензином — чтобы ненароком не “обсохнуть” где-нибудь посреди великой американской пустоши, где не спасет даже резервная канистра.
— Ну как? — поинтересовалась Нелли, слезая с мотоцикла. — Устал?
— Ехал бы так и ехал. — Я попрыгал на месте, разминая затекшие колени. — Хоть до самого Вашингтона.
— Бензина не хватит. — Нелли похлопала по опустевшему баку. — Пойдем. Заодно купим чего-нибудь перекусить. Как я понимаю, с баксами у тебя проблем нет.
Проблем действительно не было — с баксами. Впрочем, и от остальных нам как будто удалось удрать. Колонна из дюжины байков отмахала по шоссе миль этак пятьдесят за Джексонвилль, но я так и не заметил ничего подозрительного. Таинственные преследователи или отстали, или просто не обратили внимания на банду мотоциклистов.
— Не тяни резину, парень. — Гризли заехал мне между лопаток здоровенной ладонью так, что у ушах зазвенело. — Жуть как хочется промочить горло.
На наше счастье, чуть ли не каждая заправка на хайвее была по совместительству еще и магазинчиком, где уставшие водилы останавливались перекусить, выпить банку “Колы” — а то и прикупить чего-нибудь в дорогу. Шоколад, чипсы, пиво… а то и газету или журнальчик.
— Смотри, фрайин! — Я сдернул со стойки увесистое глянцевое издание с аэропланом на обложке. — Это же апрельский номер! Похоже, здесь твои любимые игрушки никому не интересны… Купить?
— Прекрати! — Хельга выхватила у меня журнал и швырнула обратно. — Или ты уже все разболтал своим новым друзьям?!
Не знаю, что ее так разозлило — места в крохотном магазинчике было немного, но байкеры уже успели разбрестись по торговому залу. Да и вряд ли хоть кого-то из них так уж интересовали наши скромные персоны. Нелли сказала, что мы не из полиции и не из федералов — а все остальное парней на мотоциклах, похоже, не слишком-то волновало. Не то, чтобы мы успели за утро стать с Гризли и его бандой лучшими друзьями, но отношения изрядно потеплели.
В конце концов, нам предстояло вместе катиться до самого Вашингтона. И кому-то, похоже, не терпелось поскорее отправиться в путь — снаружи раздался грохот мотора. Я без труда узнал фирменный “харлеевский” звук. Один байк, два… а потом прерывистое стрекотание разделилось на множество голосов.
С десяток, не меньше — и это при том, что чуть ли не все мои новые знакомые еще толпились у кассы или бродили между полок со снедью.
— Дерьмо… — Нелли подвинула меня плечом и направилась к окну. — Кого еще черти сюда принесли?
Еще одну банду байкеров — раза в два или даже три больше нашей. Я не стал считать мотоциклы — зато успел заметить, что с некоторых слезло по два человека. Тоже в драной джинсе и коже, только у этих почти у каждого на спине красовалась здоровенная нашивка. Что-то вроде оскаленной собачьей морды в языках пламени.
— Серьезные ребята. — Я на всякий случай даже отступил от окна. — Твои друзья?
— Я бы так не сказала, — проворчала Нелли. — “Шакалы” из Атланты… Понятия не имею, что они здесь забыли.
— Видимо, стоит пойти и спросить. — Я поправил жилетку и направился к двери. — Не оставлять же Гризли одного с этой стаей.
Кое-кто из наших уже успел выскочить наружу, но их все равно было чуть ли не впятеро меньше, чем незваных гостей. А здоровенную фигуру полукругом обступили сразу семеро. Обстановка на заправке еще не успела накалиться до предела, и все же происходящее все меньше напоминала встречу хороших знакомых.
— Спокойно, парни! — Гризли выставил вперед здоровенные ладони. — Эта дорога принадлежит всем, а на вашу территорию мы не лезем, Чак.
— Остынь, здоровяк. Вы нам не нужны. — Тот, кого назвали Чаком отступил на шаг — и вдруг указал пальцем прямо на меня. — Мы ищем вот этого парня. Девчонку можешь оставить себе… хотя я бы, пожалуй, развлекся с такой красоткой.

Глава 21

Да твою ж… Не знаю, кто отправил за нами в погоню еще и целую банду мотоциклистов — работали эти ребята весьма проворно. То ли сдал кто-то из своих или гостей в баре, то ли в неведомом “штабе” имелись светлые головы. Которые догадались, что мы с Хельгой можем не только сменить “Импалу” на другие колеса, но и само их количество. С четырех на два — а заодно и обзавестись новыми…
Друзьями?
Нет, на это рассчитывать пока не приходилось. Вся банда Нелли уже выбралась наружу. У кого-то в руках или за спиной мелькнули цепи, ножи и увесистые инструменты из сумок на байках, но лезть в драку парни явно не спешили. В самом деле — вряд ли хоть кому-то из них так хотелось рисковать зубами и ребрами или портить отношения с местным клубом из-за невесть откуда взявшегося парня, который еще и поправил физиономию парочке из них.
Видимо, на это Чак и рассчитывать: вместо того, чтобы запугивать великана-Гризли, он отступил на шаг, миролюбиво убрал руки за спину и ждал. Главарь “Шакалов” явно чувствовал себя хозяином положения — людей у него было чуть ли не вдвое больше, а о моих особых талантах таинственные наниматели наверняка предпочли умолчать. Вряд ли кто-то всерьез надеялся изловить сильного Одаренного с помощью наемников. Куда вероятнее — выследить, поднять шум, на который непременно примчится полиция.
И тогда…
— Они со мной. — Гризли сложил на груди огромные ручищи. — Что тебе сделал этот парень?
— Что сделал?.. Твой дружок должен кругленькую сумму серьезным людям. — Чак соврал почти не задумываясь. — И эти люди обещали устроить проблемы всем нашим на Восточном Побережье… Смекаешь?
— Они с девчонкой второй день в Штатах. — Нелли шагнула вперед и встала рядом с Гризли. — Может, лучше расскажешь, за сколько ты продал свою задницу федералам? Это ведь они отправили тебя на охоту, верно, Чак?
Главарь “Шакалов” определенно не был дураком. И наверняка занял свое место не только благодаря мускулам, хоть и их под кожаной курткой наверняка было предостаточно. Он умел соображать быстро… и все же чуть медленнее, чем следовало.
Нелли то ли догадалась, то ли знала чуть больше, чем говорила. А может, просто бросила наугад — и попала: Чак замялся. Всего на мгновение — но и этого оказалось достаточно, чтобы и наша банда, и даже некоторые из “Шакалов” тут же уставились на него.
— Захлопни пасть, Нел. — Чак скривился и шагнул вперед. — Повторяю — мы вам не враги, парни. Просто дайте этому парню прокатиться с нами — и пусть они сами решают свои проблемы… Ну же, здоровяк, какого черта? Ты что, собираешься устраивать драку ради какого-хлюпика, которого видишь первый раз в жизни?!
Гризли стоял ко мне чуть ли спиной, так что я не мог даже предположить, какие мысли перекатывались в огромной косматой башке. Наверняка он уже успел посчитать “Шакалов”, прикинуть, у кого из них под курткой окажется пистолет или обрез и сколько времени в эту глухомань будет добираться местная полиция. Наверняка взвесил все “за” и “против” и, вполне возможно, даже продал бы меня Чаку с потрохами.
Если бы тому не взбрело в голову начать действовать самому.
Чак резко выдернул руку из-за спины, и я едва успел заметить сверкнувшее на солнце лезвие. Нож порхнул в воздухе и вот-вот должен был вонзиться в плоть — но и Гризли оказался не лыком шит. Под маской сонливого добродушия прятался боец, наверняка переживший не один десяток таких потасовок — да и двигался здоровяк куда проворнее, чем стоило ожидать от такой громадины. Он перехватил руку с ножом буквально в волоске от собственного изрядного пуза — а потом врезал. Неуклюже — но с такой силищей, что Чака буквально подбросило в воздух и швырнуло на землю.
И это будто послужило сигналом для обеих банд. “Шакалы” сорвались с места, выдергивая из-под курток и кожаных жилетов ножи, цепи и короткие бейсбольные биты, а наши тут же устремились им навстречу. Их было чуть ли не вдвое меньше — зато каждый видел, как Чак пытался исподтишка выпустить Гризли кишки — и спешил вожаку на помощь.
Я мимоходом сломал переносицу какому-то недомерку с мотоциклетной цепью и рванул туда, где гигантская двухметровая фигура отбивалась от сразу четырех или пяти головорезов. Как медведь от… ну, да — шакалов. Гризли орудовал могучими ручищами не слишком резво — зато уверенно: его кулаки поднимались и опускались, как две кувалды, и мало кто нуждался в повторении подобного аргумента. Впрочем, кто-нибудь наверняка мог запросто пырнуть его ножом в спину — так что медлить не стоило.
Я с разбегу влетел в свалку, удачно пробив коленом кому-то по ребрам. “Шакал” отлетел, как шар на бильярде, а я уже брался за следующего. Его пришлось буквально отрывать от Гризли — невысокий бритоголовый парень повис на широкой спине, вцепился, как клоп — и увлеченно орудовал увесистым гаечным ключом, колошматя куда попало. Я кое-как поймал его за ворот жилета и сдернул вниз. Со всей силы, поймал второй рукой за пояс еще в воздухе — и с размаху приложил об землю лопатками и затылком.
После такого парень не поднялся — но на меня уже летели сразу двое. Сам Чак с разбитым в кровь лицом и кто-то из его прихвостней. Второго я тут же срезал прицельным пинком в живот, а вот с главарем “Шакалов” пришлось повозиться. Он ловко увернулся от моего выпада и сам врезал в ответ. То ли тяжелый инструмент, то ли самый обычный обрезок стальной трубы врезался мне в руку чуть повыше запястье. Обычному человеку такой удар непременно сломал бы предплечье, но я без труда отвел оружие в сторону.
— Сюрприз, засранец, — усмехнулся я — и пробил снизу в челюсть.
Такой прыти “Шакал” не ожидал — так что негромко крякнул, разбрасывая выбитые зубы, мазнул по мне напоследок затухающим взглядом — и свалился к бензоколонке.
— Береги спину, бро, — пропытхел Гризли, отшвыривая в сторону очередное помятое тело в кожанке.
Действительно — магия Одаренных наделяла меня сверхчеловеческой силой и делала мою кожу крепче стальной кольчуги, и все же отращивать глаза на затылке не умела даже она. Впрочем, с таким союзником за тылы можно было не беспокоиться: встав спина к спине, мы с Гризли не только оттянули на себя чуть ли не половину “Шакалов”, но и успешно раскидывали их по всей заправке.
У остальных дела шли не хуже: лишившись вожаков, байкеры с зубастыми нашивками огребали по полной. Нелли, похоже, успела подрезать парочку ножом, а Хельга неплохо справлялась и без оружия. Перед тем, как на меня снова налетели, я успел заметить, как она с явным удовольствием вбивает в землю здоровяка вдвое больше себя.
Но и Чака еще остались козыри в рукаве: я заметил, как он с парочкой “Шакалов” выбрался из свалки и направился к выстроившимся вдоль дороги мотоциклам. Выглядели парни не очень, и я уже было подумал, что они решили удрать — однако вместо этого вся троица принялась копаться в кожаных сумках.
— Да твою ж… — негромко выдохнул я.
Внешне новые игрушки “Шакалов” не слишком-то напоминали творения Судаева, и все же я сразу сообразил, что это. Чак определенно не любил проигрывать, и, не осилив схватку на кулаках, взялся за тяжелую артиллерию. Я не мог слышать, что он говорил своим головорезам — но вряд ли это было пожелание вести себя поаккуратнее и не стрелять без необходимости.
— Осторожнее! — заорал я, прикрывая Гризли спиной. — У них пушки!!!
Последние мои слова утонули в грохоте выстрелов. Оружие в руках Чака задергалось, выплевывая пулю за пулей, и кто-то из дерущихся — может, даже из банды “Шакалов” — со стоном повалился на землю. А через мгновение заговорили и два других ствола. Стрелки из байкеров оказались так себе, но чертовы трещотки лупили с такой скоростью, что на таком расстоянии вполне могли перемолоть все воинство Гризли за считанные секунды.
И когда фонтанчики грязи заплясали прямо у моих ног, вариантов осталось немного.
Я развернул Щит, стараясь прикрыть всех разом, и ударил. Без мудреных плетений, без привычных заклятий — чистой силой Дара. Но и ее оказалось достаточно: Чака и двух других стрелков подняло в воздух и швырнуло на мотоциклы. С такой силой, что несколько стальных машин разлетелись по дороге во все стороны, а остальные завалились набок.
Не знаю, что байкеры подумали про мое неожиданное “выступление”, но его явно хватило унять даже самых прытких: драка тут же прекратилась. Вопли со всех сторон смолкли, и к скорчившемуся на земле Чаку я шагал уже чуть ли не в гробовой тишине. Вожак “Шакалов” явно смекнул, что дела стремительно обретают для него весьма неприятный оборот — и попытался отползти.
Безуспешно. Я шевельнул пальцами, будто подбирая что-то — и его избитое тело скользнуло по песку прямо ко мне под ноги.
— Послушай, парень, — простонал Чак, — я не…
— Заткнись.
Я лупил беднягу уже без магии, хоть ее так и подмывало снова пустить в ход. Слегка подкисший без полноценного применения родовой Дар буквально рвался наружу, туманя рассудок упрашивая собрать его в кулак — и одним ударом прихлопнуть наглую козявку, посмевшую поднять оружие на сиятельного князя Горчакова. Размазать, сжечь, стереть в порошок! И от этого удовольствия меня удерживало только одно:
Пепел вряд ли получится допросить.
— Кто тебе заплатил? — спросил я.
— Я не знаю имени. — Чак заелозил по земле, стараясь убраться подальше от моих ботинок. — Эти люди сказали, что ты должен целую…
— Неправильный ответ. — Я не без удовольствия снова заработал ботинками по ребрам, выдыхая слово на каждый пинок. — Кто? Тебя? Послал? Чак?!
— Отвали… Я не знаю!
— Черт бы вас побрал, парни. — Я одним взмахом руки превратил в металлолом сразу несколько байков, принадлежавших “Шакалам”. — Вы что, хотите удирать пешком, когда сюда приедет полиция?
— Я не знаю, кому ты перешел дорогу, колдун. — Чак перевалился на бок и чуть приподнялся на локте. — Но когда они до тебя доберутся, твоя…
— Имя. — Я рывком поднял вяло трепыхавшееся тело за ворот. — Даже не пытайся мне угрожать, болван. Или я прикончу всю твою банду, а потом наведаюсь в Атланту и отправлю на тот свет всех, кого ты знаешь. Ты меня понял?!
— Я не… Проклятье!
То ли Чак все еще на что-то надеялся, то ли действительно боялся таинственных нанимателей даже больше, чем меня — он держался.
Пока под моими пальцами не захрустел позвоночник.
— Веббер, — прохрипел полузадушенный Чак. — Скотт Ричардс — это все, что я знаю… Клянусь!
— Хватит! — Нелли ухватила меня за локоть. — Больше ты из него не выбьешь… Пойдем!
— Куда? — вздохнул я, отшвыривая обмякшее тело. — Ты знаешь, про кого он говорит?
— Боюсь, что да. И лучше бы нам убраться отсюда, и побыстрее… Уверена, парень с заправки уже давно вызвал копов.

Глава 22

Огонек костра плясал в темноте. Не так уж близко, в паре десятков шагов — и от этого казался еще более тусклым. Совсем крохотным: вздумай я прогуляться чуть дальше в лес по свежераскатанной колесами мотоциклов тропинке — наверняка перестал бы видеть его через полминуты. А уж разглядеть свет за четверть мили с дороги не смог бы даже самый внимательный полицейский, скаут, охотник или еще черт знает кто. Разве что сильный Одаренный — а такой вряд ли стал бы забираться в такую глушь в поисках неведомо кого.
В общем, особых поводов для переживаний у меня не было — но и успокоиться я никак не мог. Видимо, сказалась сумасшедшая езда: после драки с “Шакалами” мы чуть ли не три сотни миль гнали во весь опор, останавливаясь только заправиться и сделать пару глотков воды. Убирались подальше и от Чака с его бандой, и от полиции, и от таинственного Скотта Ричардса, и еще черт знает кого. И только когда вокруг совсем стемнело, Гризли увел колонну с хайвея на узкие дороги, забрался в самую глушь — а потом еще и проложил дорогу через заросли на своей огромной “Электре”.
Я заглушил мотор — но могучий рокот прямотока продолжал греметь в ушах, даже сейчас, хоть уже и прошло не меньше часа. За это время байкеры успели поковыряться в усталых моторах, раскидать по крохотной полянке палатки и спальные мешки, перекусить — и, кажется, даже прикончить невесть откуда взявшийся ящик пива.
Меня к общему столу так и не позвали — и неудивительно. Я уж точно еще не успел стать своим в этой кожано-джинсовой компании, а после того, что мне пришлось устроить на заправке — всерьез сомневался, что теперь это вообще возможно. Вряд ли мотоциклетная братия питала особую любовь к Одаренным, аристократам, русским и прочим сомнительным личностям. Особенно если те успели за первые же сутки в Америке перейти дорогу и федералам, и самому крупному и опасному байкерскому клубу в штате Джорджия, и еще черт знает кому.
Впрочем, я не слишком-то расстраивался. Сейчас отсутствие приязни и внимания со стороны спутников казались чем-то если не приятным, то уж точно своевременным. Никто не трогал и не лез с расспросами — а значит, у меня появилось хоть сколько-то времени наедине с самим собой. И его стоило потратить на размышления — и на то, чтобы придумать новый план. Хоть какой-то.
Но вместо этого я почему-то чувствовал себя чуть ли не солдатом в карауле. И упорно продолжал прощупывать Даром заросли до самой дороги, а заодно и рассевшихся вокруг костра байкеров — на всякий случай. И даже Хельгу, хотя она, пожалуй, была здесь единственной, кому я хоть как-то мог доверять.
— Будешь так до утра сидеть?
Нелли появилась рядом неслышно: просто шагнула из полумрака, едва шевельнув ветками. Может, хотела подобраться незаметно, или уже давно привыкла перемещаться без лишнего шума — так или иначе, спрятаться от меня ей не удалось: я не зря “просвечивал” все вокруг лагеря уже чуть ли не час.
— До утра? Почему бы нет. — Я пожал плечами. — Вряд ли твои ребята сильно обрадуются моей компании.
— И что — это повод остаться без ужина? — Нелли протянула мне маленький бумажный сверток. — Вот, держи. Сделала тебе бутерброд — раз уж твоя подружка не торопиться покормить своего мужчину.
— Я не ее мужчина.
— Оу… Только не говори об этом остальным парням — или они за нее точно передерутся, — усмехнулась Нелли. — Где ты вообще взял такую… цыпу?
— Это долгая история.
Я развернул салфетку и принюхался. Похоже, Нелли засунула между двумя кусками хлеба не только ветчину с сыром, но и тонко нарезанный помидор, огурец… может, даже лист салата, если что-то такое завалялось у кого-то в дорожной сумке на байке.
Кажется, местные называют это “сэндвич”.
— Ну, мы ведь никуда не спешим. — Нелли устроилась на бревне рядом со мной. — До рассвета еще долго — выспаться точно успеешь.
— Выспаться? — переспросил я. — Думал, мы двинем дальше через пару часов… Разве нас не будут искать?
— Будут — просто не сразу. Мы уже пересекли границу и теперь в Южной Каролине. — Нелли с негромким хлопком открыла бутылку с пивом. — Копы из Джорджии сюда не сунутся — особенно если нет трупов… Впрочем, сейчас я бы скорее опасалась не полиции.
— А чего?
— Твоих новых друзей… а может, и старых, — отозвалась Нелли. — Мистер Скотт Ричардс — конечно, если это тот Скотт Ричардс, о котором я думаю — большая шишка. Федеральный прокурор из южного округа Флориды.
— Прокурор?.. — Я на мгновение задумался. — И какого черта он не отправил за нами полицию? Или не передал сообщение в Джорджию?
— Хотела бы я знать. — Нелли отхлебнула из бутылки. — Видимо, мистер Ричардс очень не хотел, чтобы о твоем появлении в Штатах не узнали наверху. И если уж него есть какие-то секреты даже от собственного руководства…
Значит, мои недруги по эту сторону Атлантики прячутся от президента, Конгресса и еще черт знает кого — зато подсадили своих людей в какие угодно государственные структуры. Точно так же, как и в Европе, и дома, в России.
— Будто вернулся в Петербург, — проворчал я. — Оказывается, и здесь…
— Здесь все было нормально, пока тебя не принесло. — Нелли сердито ткнула меня в бок локтем. — Умеешь находить неприятности… Ну, или они — тебя.
— Это не так сложно исправить, — рассмеялся я. — Пристрели меня, когда засну — и отнеси голову этому… как его там? — Ричардсу. И все закончится.
— Мы не бросаем своих, ваше сиятельство. — Глаза Нелли недобро сверкнули в темноте. — А ты теперь для парней — свой. После того, как прикрыл их в драке. Три “Томпсона” — это не шутки. Без тебя нас всех нашинковали бы в капусту!
— Без меня никакой драки не было бы вообще, — вздохнул я. — Или у вас с “Шакалами” какие-нибудь старые счеты?
— Ну… они не любят, когда в Джорджию лезут чужаки. — Нелли пожала плечами. — Не самые приятные ребята, и друзьями я бы их не назвала. Но дело даже не в этом.
— А в чем тогда?
— Мы уже давно думали рвануть из Флориды, — отозвалась Нелли. — В смысле — насовсем.
— Рвануть? — Я бесцеремонно отобрал наполовину опустевшую бутылку с пивом. — И куда?
— Да какая разница? В Канаду, в Мексику через границу. На Западное Побережье… Знаешь, всегда хотела прокатиться по Трассе Шестьдесят Шесть целиком. — Нелли мечтательно запрокинула голову. — Начать новую жизнь. Всяко лучше, чем до старости лет сидеть в убогом кабаке у дороги.
— Мне показалось, вам там нравится, — сказал я. — Бильярд, мастерская… Хорошая компания.
— Кому-то наверняка хочется остаться. — Нелли медленно кивнула. — Но за Гризли они пойдут хоть к черту на рога, а большому медведю не терпится отправиться в путь… Я поговорила с ним — и он не против, если ты и твоя девчонка поедете с нами.
— Даже после того цирка, что мне пришлось устроить на заправке? — Я скосился в сторону костра. — Я думал, здесь не очень-то жалуют Одаренных.
— Я же как-то вписалась, — усмехнулась Нелли. — Ты отлично водишь байк, умеешь драться, не водишь друзей среди федералов и не болтаешь лишнего… Да и потом, сильный колдун — отличное пополнение в любой банде.
— Оу… Даже так?
— Да. Ты можешь поехать с нами, правда! — Нелли осторожно взяла меня под локоть. — Послать все к черту — и поехать. Байк у тебя теперь есть.
— И не самый плохой, кажется. — Я вытянул руку и указал на тускло поблескивающий силуэт. — Думаю, Чаку будет его не хватать.
Добытый в честном бою мотоцикл почти растворился в темноте, но я и так уже успел запомнить его до малейшей детали. Вытянутый поджарый силуэт с тощим передним колесом и длиннющей вилкой, высокий руль. Лихо задранные глушители в форме акульих хвостов, здоровенная пассажирская спинка, достававшая Хельге чуть ли не до затылка, блестящий хром и бак в форме капли, выкрашенный в цвета американского флага. Гризли назвал мой новый байк “чоппером” — собранной вручную машиной, в которой от заводского “Гидра Глайда” остались только коробка передач и мотор — классический “панхед” пятьдесят какого-то года выпуска. Я не понял и половины слов, которыми сыпали байкеры — зато успел сообразить, что мне удалось урвать какой-то запредельно-крутой раритет.
— Потеряешь богатство и титул — зато сохранишь голову, — продолжила Нелли. — Не будут же эти засранцы искать тебя вечно.
— Будут. — Я покачал головой. — Если уж за один день подняли на ноги федерального прокурора, байкеров и еще черт знает кого.
— Да и плевать — пусть ищут. — Нелли махнула рукой. — Отсидимся пару месяцев в Мексике или Канаде, а потом вернемся. Если не будешь высовываться — рано или поздно большим шишкам надоест платить тем, кто сейчас колесит по всем дорогам штата. Шум уляжется…
И останется только свобода. От местных законов и неписаных правил. От политических игрищ и хитроумных монархов, каждый из которых будто бы задался целью меня обмануть — или в лучшем случае использовать. От сложностей, от многочисленных обязанностей наследника рода и камер-юнкера его величества императора Павла. От собственного титула, от семьи, от сотен заводов и фабрик, от тысяч людей. От груза капитала и положения в обществе. От войны, которая — если повезет — так и останется где-то там, за океаном.
Даже от смерти.
Вряд ли ей под силу угнаться за моим новый байком по асфальту хайвея.
Почему нет, в конце концов? Сменить все волнения и тяготы этого мира, который так и норовит улечься на плечи непосильной ношей, на насущные задачи: где раздобыть бензин, запчасти для старого мотоцикла и полсотни местных баксов на сэндвич с дешевым пивом на заправке. Сменить двуличных аристократов и многомудрых стратегов на Гризли и его банду: самых обычных парней, которые конечно, не отличаются утонченными манерами и добрым нравом — зато и не воткнут нож в спину ради собственной выгоды. Плюнуть на все и остаться здесь.
В конце концов, я уже когда-то жил такой… почти такой жизнью. Байк, ветер, запах бензина, табака и дорожной пыли. Бесконечный хайвей под колесами. А климат в южных штатах даже лучше, чем там, под желтым небом, целую вечность назад сгоревшем в неотвратимом пламени. Целые дома, и нигде не бродят стальные чудовища, обученные убивать все, что движется. Дождь, от которого не приходится прятаться. Воздух, которым можно дышать, не боясь спалить легкие.
Обетованная земля — после того, что мне пришлось видеть.
— Не высовываться? — задумчиво повторил я. — Неплохой план, конечно… Если не считать, что высовываться я непременно буду.
— Кто бы сомневался. Ты упрямее моего отца, князь Горчаков. — Нелли протяжно вздохнула. — Только зачем тебе?
— Ну… у меня есть долг. — Я пожал плечами. — Представь себе.
— Какой? Перед старыми пердунами из Госсовета? Или перед малолетним царьком, который отправил тебя на другой конец света с жалкой пачкой баксов в кармане?
— Перед моей страной. Перед народом. Перед самим собой, в конце концов. — Я на мгновение задумался. — Хотя знаешь — дело даже не в этом. Просто где-то в вашей уютной Америке назревает дерьмо вселенского масштаба.
— И ты думаешь, что тебе под силу остановить все это? — фыркнула Нелли — В одиночку?
— Вряд ли. — Я поставил на землю опустевшую бутылку. — Но я все-таки попробую.

Глава 23

— Мы что, уже приехали?
— Вроде того. — Гризли заглушил мотор и стащил с головы пыльную бандану. — Вашингтон. Округ, мать его, Колумбия.
Видимо, я все-таки пропустил указатель на въезде. Хотя мог догадаться и так: два дня мы шпарили по трассе, объезжая крупные города, и только сегодня начали продираться сквозь застройку, дорожные знаки и пробки. Машин в столице оказалось столько, что изрядно набитые транспортом улицы и проспекты родного Петербурга вдруг показались чуть ли не безлюдными. В паре мест колонна застревала так, что даже матерые байкеры не спешили лезть между машинами и терпеливо ждали, тарахтя моторами на долгих светофорах. Не то, чтобы это так уж утомляло, но мотор с системой воздушного охлаждения изрядно припекал зад даже в прохладную погоду, а сам мотоцикл на холостых оборотах потряхивало, будто ему не терпелось поскорее выбраться обратно на бесконечный асфальт хайвея.
В общем, мчать по шоссе между штатами мне определенно понравилось больше.
Но в этой жизни все непременно заканчивается — и большая дорога, и не самая приятная ее часть. Я опустил байк на подножку и слез — следом за Хельгой. Руки и ноги слушались не без труда — к вечеру тело от езды стало будто деревянным. Остальные из банды уже вовсю разминали затекшие конечности: крутились, приседали и прыгали на месте, выстроив мотоциклы “елочкой” вдоль тротуара.
Я уже давно успел заметить, что в разномастной и на первый взгляд весьма сомнительной компании Гризли царила если не железная дисциплина, то некое ее подобие. Каждый знал свое дело, и даже самая короткая остановка проходила с пользой: кто-то доставал из дорожных сумок инструменты — подтянуть разболтавшиеся от долгой тряски по пробкам дюймовые болты и гайки. Кто-то задумчиво сидел на корточках у пышущих жаром моторов, проверяя — не пора ли поменять свечи, подкрутить карбюратор — или долить масла. Хваленые харлеевские моторы на деле безбожно потели и плевались липкой жижей, а у особо безалаберных ездоков и вовсе оставляли под мотоциклами изрядные лужицы.
Чак за своим байком следил — на мое счастье. Так что оставалось только глазеть по сторонам, прихлебывать воду из бутылки и робко надеяться на ужин. Не знаю, остались ли у Нелли еще бутерброды, но кто-то из мотобратии уже вовсю жевал хот-доги — и это при том, что ничего похожего на киоск я не видел. Вероятнее всего, кто-то из знатоков города уже сбегал за угол… или нет. Порой в этой компании вещи появлялись буквально из воздуха.
Особенно пиво.
— И далеко еще нам до резиденции посла? — поинтересовался я.
— Протри глаза. — Гризли вытянул здоровенную ручищу, указывая на другую сторону улицы. — Вот же она. Мы на месте.
Действительно… Мог бы и сам заметить: солнце уже давно скрылась за крышами зданий, но все-таки вокруг было достаточно светло, чтобы разглядеть флаг Российской Империи на четырехэтажном здании за оградой. Резиденция посла не отличалась ни размерами, ни какой-то особенной роскошью, и все же ничуть не терялась на фоне куда более крупных соседних зданий. А в чем-то смотрелась даже выигрышно — то ли за счет крохотного, но уютного внутреннего дворика с зеленью, деревьями и дорожкой прямо у центрального входа, то ли благодаря безупречному вкусу архитектора.
Кажется, когда-то особняк принадлежал крупному промышленнику, а российский император купил его уже в начале века — специально для посольства. По международным законам и само здание, и дворик под его окнами считались территорией другого государства.
Крохотным кусочком Родины за тысячи километров от Санкт-Петербурга — для меня.
Вместе с клочком земли послу полагалась и собственная армия — под деревьями за оградой сонно скучал караульный в форме офицера гвардейского полка. Вряд ли кто-то всерьез опасался нападения, но регламент требовал находиться на посту с оружием — так что его благородие не выпускал из рук винтовку с примкнутым штыком. Курить ему при этом не воспрещалось — табачным дымом тянуло даже сюда, через дорогу.
Да и в целом местные нравы оказались куда мягче тех, что царили в российской столице. Вздумай парни в коже и драной джинсе устроиться напротив посольства в центре Петербурга — их прогнали бы прочь даже раньше, чем они успели бы заглушить свои тарахтелки. А караульный не обращал на нас ровным счетом никакого внимания — во всяком случае, пока мы не лезли через ограду.
— Не знаю, что ты тут забыл, но если собираешься заночевать в этом дворце — мы не будем ждать. — Гризли с хлопком открыл бутылку с пивом. — Перекусим и двинем дальше, на север. В Бруквилл — это примерно в двадцати милях отсюда. Тетка одного из наших держит там что-то вроде мотеля — поместье “Высокие сосны”. Найдешь нас там… если захочешь.
– “Высокие сосны”… понял. И что, вы собираетесь лопать хот-доги прямо здесь? — на всякий случай уточнил я. — Напротив посольства?
— А почему нет? — Гризли вальяжно развалился на байке, как на диване. — Вряд ли кому-то взбредет в голову вызвать копов… Добро пожаловать в страну свободных, бро.
И все же пришло время навестить свою — точнее, ее крохотный кусочек в особняке на другой стороне улицы. Я помахал байкерам рукой и зашагал через дорогу, стягивая пыльную бандану. Вряд ли во мне осталось так уж много от сиятельного князя Горчакова, но кто-нибудь в посольстве наверняка знал, как я выгляжу… хотя бы в общих чертах.
— И что, собираешься просто постучать в дверь? — поинтересовалась Хельга, догоняя меня.
— Не припомню, чтобы звал тебя с собой, фрайин. — Я покачал головой. — Ты ведь понимаешь, что как только мы зайдем за ограду — у меня, наконец, появится возможность посадить тебя под замок?
— Может быть. А может — и нет. — Рука Хельги скользнула мне под локоть. — Знаешь, я скорее рискну, чем пропущу все веселье.
— О да, веселье непременно будет, — вздохнул я. — Ладно, пойдем. Только веди себя прилично.
Я пока еще не придумал, что именно собираюсь говорить послу. Да чего уж там — даже не был уверен, что его светлость окажется дома. Но чутье подсказывало: лучше не тянуть. В конце концов, мои положение и титул вполне позволяли… скажем так, некоторые вольности.
— Доброго вечера, ваше благородие! — Я встал за воротами прямо напротив караульного. — Я — князь Александр Горчаков. Мне нужно срочно увидеть господина посла. Вопрос государственной важности.
Говорил я, конечно же, на русском — но на гвардейца не произвело ровным счетом никакого впечатление ни это, ни даже моя фамилилия. Вместо того, чтобы вытянуться по струнке, он только выплюнул окурок и лениво шагнул вперед, разглядывая нас с Хельгой.
— Ага, конечно. Знаешь, сколько у меня таких князей тут ходит? — усмехнулся караульный. — Его светлость нынче не подает… Пошли прочь, пока уши не надрал.
Да уж… Видимо, русским языком в Вашингтоне никого не удивить. Документов у меня, разумеется, никаких не было. Как и желания трясти уже давно оставшимся без плетения перстнем императора Павла или доказывать что-то простому вояке — хоть и офицерского достоинства.
— Быстро зови! — рявкнул я, разом освобождая всю мощь Дара. — Или сам зайду.
От хлынувшей из меня магической энергии запертые ворота лязгнули на петлях, и вся ограда вдоль тротуара жалобно застонала. При желании я бы запросто смял стальные прутья в два пальца толщиной, но пока что ограничился предупреждением. Когда деревья во дворе затрещали и во всем доме посла задрожали стекла, караульный сорвался с места и помчался к двери.
Вряд ли поверил мне — скорее смекнул, что остановить Одаренного моего класса ему никак не под силу. И помчался то ли за подмогой, то ли за его светлостью. Меня бы вполне устроило и то, и другое: вряд ли в резиденции каким-то чудом мог оказаться маг сильнее самого посла — между прочим, тайного советника и полномочного министра.
Персону такого ранга следовало ожидать с почтительным терпением. Впрочем, ожидание оказалось недолгим. Буквально через минуту на пороге дома показались две фигуры. Одна рослая и плечистая, с винтовкой — уже знакомый мне караульный. И вторая — худощавая и невысокая. Похоже, сам посол. Я уже успел навести кое-какие справки, и представлял, как он выглядит… примерно.
Светлейший князь Александр Васильевич Суворов оказался чуть ли не точной копией своего великого предка и полного тезки — внешне. Но, по-видимому, не унаследовал ни могучего Дара, ни каких-то особенных военных талантов — иначе вряд ли выбрал бы карьеру в дипломатической миссии, да еще и не самой почетной. Соединенные Штаты до сих пор формально сохраняли британское подданство, и служить послом при дворе любого из европейских монархов среди российской знати считалось куда престижнее. А Суворов провел здесь последние восемь лет из своих шестидесяти с гаком.
Впрочем, недооценивать старика тоже не стоило. Особенно сейчас, когда я совершенно бесцеремоннейшим образом оторвал его то ли от работы, то ли от заслуженного отдыха — на улице уже вовсю темнело, и его светлость наверняка планировал… пожалуй, что угодно — кроме появления у него на пороге невесть откуда взявшегося оборванца с магическим потенциалом на уровне третьего класса.
— Потрудитесь объясниться, милостивый государь! — Суворов взмахнул рукой, и распахнувшаяся калитка едва не зарядила мне по лбу. — Вам известно, что?..
— Разумеется, известно, ваша светлость. — Я на всякий случай шагнул чуть в сторону прикрывая Хельгу. — И приношу вам свои извинения, все мыслимые и немыслимые. Уж поверьте, будь у меня возможность и время попасть на аудиенцию в посольство, как подобает порядочному человеку — я непременно бы ей воспользовался. Но дело не терпит… совсем!
— Это я вижу, — проворчал Суворов. — Подозреваю, мне следует пригласить вас и сударыню внутрь… раз уж вы здесь.
— Как пожелаете. — Я пожал плечами. — Надеюсь, мне нет нужды подтверждать собственную личность?
— Нет… нет, пожалуй. Вряд ли подобную выходку мог позволить себе кто-то, кроме Александра Горчаков. Второго такого наглеца не сыскать ни по ту сторону океана, ни уж тем более — по эту. — Суворов улыбнулся, покачал головой — но его взгляд тут же снова стал серьезным. — И все же, боюсь, мне придется попросить вас рассказать подробнее… хоть что-то!
— Смотря что интересует вашу светлость.
— Если честно — все. — Суворов сложил на груди худые руки. — Признаться, я никак не пойму, как такое вообще возможно. Вы исчезаете из Эльзаса в середине октября — и вдруг без всякого предупреждения появляетесь чуть ли в самом центре Вашингтона, да еще и одетый как… как один из местных маргиналов. — Его светлости явно хотелось выразиться покрепче, но воспитание и привычка держать себя в руках взяли свое. — Подозреваю, за всем этим стоит преизанятнейшая история.
— Пожалуй, — кивнул я. — И я непременно расскажу все вашей светлости — но чуть позже. Сейчас я должен просить вашего содействия — и просить незамедлительно.
— Я и все российское посольство к вашим услугам, князь. Разумеется, в рамках разумного.
— Рад слышать. В таком случае — организуйте мне встречу с господином президентом… и, желательно, еще что-нибудь хотя бы отдаленно похожее на костюм. — Я улыбнулся и потрепал жилетку из кожи. — Вряд ли меня пустят в Белый Дом вот в этом.
— Это… это будет непросто, князь — мягко говоря. И дело даже не в том, что президент очень занятой человек. — Суворов чуть сдвинул брови. — Боюсь, я не уполномочен принимать подобные решения. Для начала вам следует сообщить, о чем вы собираетесь беседовать. И более того — все это непременно следует обсудить с Зимним дворцом по телефону — лично с его величеством. И если он не будет возражать, мы запросим…
— Это займет слишком много времени… Но дело даже не в этом. Не хочу, чтобы между нами возникло недопонимание — так что скажу прямо: я отчаянно нуждаюсь в вашей помощи — однако справлюсь и без нее. — Я посмотрел Суворову прямо в глаза. — И даже без дозволения его величества — если придется.

Глава 24

Машина снова повернула — и я перестал даже пытаться запомнить дорогу. В конце концов, такие детали меня уже почти не волновали. Главного я уже добился: Суворов все-таки капитулировал перед моим напором — кажется, даже не попытался тайком отправить весточку в Петербург — и теперь посольский “кадиллак” неторопливо, но уверенно вез меня к цели.
— Могу я узнать имя вашей очаровательной спутницы? — раздался голос с переднего сиденья. — Кажется, вы так и не потрудились представить нас, князь.
— Увы, ситуация не слишком располагает к соблюдению этикета. Ничуть не желаю обидеть вашу светлость, но… — Я на мгновение задумался, — сударыня хотела бы сохранить инкогнито. Конечно же, если такое возможно.
— Как пожелаете, — недовольно отозвался Суворов.
Еще одна монетка в копилку возможных неприятностей. Впрочем, у меня вот-вот появится возможность сорвать такой банк, что даже ссора с самым влиятельным русским человеком по эту сторону океана наверняка покажется сущей мелочью. Да и что бы странная правда могла изменить сейчас, по дороге к резиденции американского президента? Вряд ли Суворов стал бы разворачивать машину, только чтобы посадить под замок фрайин фон Рихтгофен.
У нас определенно имелись дела поважнее.
Честно говоря, я и сам до конца не понял, что именно заставило меня промолчать, но награда последовала немедленно: Хельга тайком нашарила на сиденье мою руку и сжала теплыми пальцами… Пожалуй, самое искреннее проявление то ли благодарности, то ли симпатии — с самого первого дня нашего знакомства. И я бы непременно посчитал это даже приятным — в другое время.
Но сейчас мне предстояло… нечто. Мы уже почти приехали. Здания вокруг неожиданно закончились: “кадиллак” свернул налево и уже через мгновение катился по зеленому парку. Я успел разглядеть нескольких человек в форме и с оружием — то ли солдат, то ли каких-нибудь местных гвардейцев из почетного караула — но никто и не думал нас останавливать. То ли Суворов тряхнул какими-то особенно увесистыми связями в администрации президента, то ли перед посольскими автомобилями здесь всегда были открыты любые дороги — мы беспрепятственно миновали сначала одни ворота, а потом и вторые. Водитель только немного сбавил ход, выезжая на узкую гладкую дорожку без разметки.
Машин вокруг я больше не видел — все до единой остались там, на закрытой парковке. Видимо, простым смертным, даже особо приближенным к президентской персоне, здесь полагалось ходить пешком — но для меня и его светлости посла все-таки сделали исключение. Впору было гордиться собой, а я почему ощущал…
Ощущал черт знает что — даже когда сквозь зелень проступил знакомый силуэт. Я сотни раз видел Белый дом — и на фотографиях в газетах и журналах и, разумеется, на огромных экранах кинотеатров. Там его неизменно показывали в крутых и пафосных ракурсах, с подсветкой, гордо реющим на ветру американским флагом — а то и под героическую музыку. На деле же резиденция американского президента оказалась не такой уж и внушительной: конечно, посолиднее родовой усадьбы Горчаковых в Елизаветино, но куда меньше большинства дворцов, принадлежавших императорской фамилии. Рядом с Зимним Белый дом наверняка показался бы незначительным и чуть ли не крохотным.
Странно, но эта мысль почему-то меня успокоила. И если до этого я половину дороги молча вопрошал себя — какого черта, собственно, делаю и зачем сюда забрался, то теперь на смену мандражу и сомнениям пришло поистине олимпийское спокойствие. Пусть я всего лишь один из сотен князей, служащих российской короне, даже не глава рода — наследник. Пусть мне всего семнадцать с половиной лет и еще вчера я ночевал под открытым небом, греясь у остывающего мотоциклетного двигателя — меня не выставили за порог ни ее светлость герцогиня из дома Водемон, ни сам Жозеф Бонапарт.
А значит, и господину президенту тоже придется смириться с нарушением регламента — и выслушать все, от начала и до конца. В конце концов, я не просто так проделал весь этот путь из мятежной Лотарингии через океан — и через половину Америки, до Вашингтона из солнечной Флориды. Я — Александр Горчаков, уполномоченный представитель своей страны, личный друг императора Павла, его ум, воля и слово. Тот, кто имеет право принимать непростые решения.
И не так уж важно, как к этим решениям отнесется его величество. Это будет потом.
— Мы приехали, князь. — Суворов жестом велел водителю остановиться неподалеку от центрального входа. — Господин президент готов принять вас… разумеется, одного. Нам с сударыней предложат чай.
В голосе посла прорезалось едва скрываемое недовольство — видимо, его светлость уже успел сообразить, что за закрытыми дверями кабинета свершится что-то весьма значительное. Пожалуй, мне на месте Суворова бы тоже было обидно оказаться за бортом событий подобного масштаба… Впрочем, вполне возможно, его сожаления на самом деле того не стоили. От некоторых моих решений определенно стоило держаться подальше.
Всеми правдами и неправдами.
Я не стал дожидаться, пока водитель обойдет машину — сам открыл дверь и выбрался наружу. В вечернем полумраке Белый дом выглядел гостеприимно и почти уютно: колонны, аккуратно подстриженная зелень и гладкая лужайка. Но обманываться не следовало: за американским радушием наверняка скрывалась если не ловушка, то уж точно — осторожность. У двери дежурил всего один человек в штатском, но я насчитал еще двоих на балконе. Скорее всего, их было не меньше дюжины — просто агенты умели хорошо прятаться.
Местная служба безопасности не бросалась в глаза — но это вовсе не значило, что ее не было вовсе.
— Красивое место, — негромко проговорил Суворов. — Не подумайте, князь, я люблю Петербург, и едва ли с ним сравнится хоть один город в этой стране, но… Хм, кажется, в Вашингтоне какие-то перебои с электричеством.
Все огни Белого дома — не только в окнах, но и подсветка, и даже фонари вдоль дорожки — вдруг запульсировали с тихим жужжанием, становясь то чуть тусклее, то снова яркими. Так и не выключились — видимо, страшная штуковина, способная на мгновение вобрать в себя целый океан энергии, находилась слишком далеко отсюда. Но все же достаточно близко, чтобы я успел почувствовать. Не ее саму — скорее отзвук накопленной силы, настолько могучей, что мой Дар каким-то чудом зацепил ее даже в будущем времени.
Да, я, черт возьми, знал, что случится.
— Поднять Щиты! — заорал я.
И раскрыл над головой магический купол. Настолько крепкий и плотный, что он уже почти утратил прозрачность, и Белый дом за ним превратился в размытый контур. Но даже этого сейчас почему-то казалось недостаточно. Впрочем, и Хельге, и Суворову не пришлось ничего объяснять: они оба среагировали почти одновременно, выставляя защиту.
Которая не продержалась и секунды. Небо над головой вспыхнуло и рухнуло на плечи такой тяжестью, что я не выдержал и рухнул на колени. Щит за мгновение выбрал весь резерв до капли и с жалобным стоном лопнул, а за ним отключились и два других. Если бы таинственный враг чуть ошибся, чуть сбил прицел, от нас остались бы в лучшем случае три холмика пепла на выжженом асфальте дорожки.
Но смертельную мощь готовили для другого. Окна Белого дома полыхнули огнем, выплевывая осколки стекол и разлетевшиеся в щепки рамы, а за ними не выдержал и камень. Колонны треснули, переломились и обрушились вниз, на расходящиеся от полукруглого балкона лестницы. Крыша провалилась и рухнула на уже несуществующий третий этаж, но два других продержались немногим дольше. Чудовищное пламя беспощадно пожирало все, до чего могло добраться — а все остальное сносило волной жара.
Силуэты двух людей на балконе попросту растворились в нем, а охранника у входа снесло куском колонны и отшвырнуло на десяток шагов. Меня тоже отбросило, но не так сильно — только до лужайки, по которой я изрядно проехался на спине. Кости не пострадали — похоже, я даже почти не ушибся, зато пыли наглотался столько, что несколько мгновений лежал на земле, отплевываясь и зажимая ладонями слезящиеся глаза.
— Господи, что это было?.. — Чья-то рука схватила меня за плечо. — Вы живы, князь?!
Кое-как разлепив веки, я увидел склонившегося надо мной Суворова и чуть дальше — Хельгу. Она еще не успела подняться с земли, но выглядела вполне себе невредимой — похоже, первый удар я принял на себя, и моим спутникам повезло больше.
— Жив… кажется, — отозвался я, переваливаясь на бок.
Чужая то ли магия, то ли черт знает что еще ударила крепко, но мы уцелели. А вот моя аудиенция с господином президентом определенно накрылась медным тазом. Не знаю, где конкретно располагался кабинет для тайных совещаний, но вряд ли от него осталось хоть что-то.
Белый дом… Белый дом почти исчез. Неведомая сила, упавшая на него с небес, разрушила его чуть ли не до основания. Два верхних этажа исчезли полностью, а от первого остались только почерневшие остовы стен. Не просто обожженные огнем, а будто бы оплавленные и потерявшие форму, как наполовину сгоревшие свечи. По краям — в левом и правом крыле — уцелело чуть больше, а вот в середине, куда пришелся основной удар… За ломаную кромку развалин я заглянуть не мог, но почему-то не сомневался, что там все обстоит куда хуже. В эпицентре температура и мощь пламени наверняка срыли здания до самого фундамента — а то и еще глубже.
А от обитателей вряд ли осталось хоть что-то — даже кости.
Такое событие едва ли могло пройти без внимание местных властей. И пусть глава государства только что был обращен в пепел вместе со всей охраной и персоналом Белого дома — вокруг осталось еще достаточно суровых охранителей. И они, разумеется, уже начали работать. Где-то вдалеке завывали сирены, но шум машин, топот тяжелых армейских ботинок и крики слышались куда ближе. Сюда определенно спешило целое полчище вояк, полицейских и еще черт знает кого.
И я не собирался встречать всю эту братию лежа на лужайке.
— Ваша светлость… — прокряхтел я, хватаясь за протянутую руку Суворова. — Вот так, благодарю.
Господин посол не отличался богатырским сложением, но сил в худощавом теле все-таки было достаточно, и через мгновение я уже поднимался на ноги в свете автомобильных фар. Машины — три или четыре, а может, и больше, подъехали одновременно со всех сторон. Некоторые водители так спешили, что ехали не по дорожкам, а ломились по лужайке, напрямик — лишь бы поскорее добраться к развалинам Белого дома. И, подозреваю, имели на это соответствующие полномочия: я не увидел ни одной “мигалки”, и среди выскочивших мне навстречу людей все до одного были в штатском… хотя — какая разница?
— Стоять на месте! — В темноте за огнями фар хором лязгнул чуть ли не десяток затворов. — И поднимите руки так, чтобы я их видел!!!

Глава 25

— Спокойно, господа. — Я развернулся и замер, щурясь от света фар. — Вы ведь понимаете, что это не мы сде…
— Молчать! У меня тут дюжина парней, и каждый держит тебя на мушке, — прорычал в ответ чей-то голос. — Я знаю, кто ты такой и на что способен. И если кто-нибудь из вас троих хоть дернется, клянусь Богом, я проделаю в твоей голове дырку величиной с кулак.
Я осторожно потянулся вперед Даром. Родовая сила еще не восстановилась после того, как я полминуты назад принял на Щит часть удара, оставившего от Белого дома одни головешки — зато Источник уже исправно работал, наполняя резерв. Нарываться на драку определенно не стоило, но прощупать не в меру ретивого служителя закона я смог без особого труда.
Одаренный — видимо, поэтому и раскусил меня, даже если ему не доложили о визите русского посла заранее. Класс десятый, девятый в лучшем случае. Его хватило только определить наиболее опасного из нашей троицы — а вот разобраться в остальном не хватило ни силенок, ни умения. Вряд ли кто-то по эту сторону океана вообще умел обучать по-настоящему серьезных магов.
Может, поэтому служивый так и нервничал — понимал, что я впятеро сильнее его самого — и впятеро опаснее всего отряда.
— Если вы действительно знаете, на что я способен — то уж точно не станете заставлять стоять с поднятыми руками, — проворчал я. — Уверяю вас, джентльмены, нам совершенно ни к чему…
— Не двигайся, черт бы тебя побрал! — Долговязый силуэт в плаще и шляпе шагнул навстречу, нацеливая револьвер мне прямо в лоб. — Я — специальный агент Форд, Федеральное Бюро Расследований. У меня есть все полномочия задержать вас троих!
— И неужели так сложно было для начала представиться? — вздохнул я, поворачиваясь к Суворову — и продолжил уже на русском. — Александр Васильевич, вы можете объяснить господину специальному агенту, что ему лучше перестать тыкать в нашу сторону своей игрушкой… Или кто-нибудь может ненароком пострадать.
— Что ты там бормочешь?! — Голос Форда уже срывался на визг. — Только попробуй…
— Успокойтесь, джентльмены. После того, что здесь случилось — не стоит устраивать еще и стрельбу.
Форд тут же стих. Нет, даже не так — замолчал буквально на полуслове, будто что-то невидимое заткнуло ему рот или стиснуло горло так, что оттуда больше не вырвалось ни звука. Я бы многое дал, чтобы увидеть выражение лица господина специального агента, но хватило и силуэта, разом съежившегося чуть ли не вдвое.
— Прикажите вашим людям убрать пушки, агент. Мы ведь не хотим новых проблем, разве не так?
Таинственный незнакомец говорил не так уж громко, но я слышал каждое слово — как и все остальные. С его появлением шорох, лязг затворов и голоса со всех сторон стихли, и даже вой сирен будто чуть отдалился. Он шагнул из темноты прямо в свет от автомобильных фар и вдруг каким-то образом оказался даже не рядом со мной, а чуть дальше — чуть ли не на самом пути от агента Форда.
Наш спаситель определенно не был Одаренным, но от невысокой фигуры в светлом плаще чуть ли не до самых пяток веяло… нет, пожалуй, не силой — скорее властью. Авторитетом, который ощущался чуть ли физически. Вполне возможно, незнакомец тоже привел с собой целую маленькую армию, и все же вышел навстречу федералам в одиночку — и без оружия.
И тем пришлось замолчать.
— Я думаю, эти люди нам не враги, — продолжил он. — И что бы ни случилось здесь, джентльмены — я бы на вашем месте не стал угрожать стволами послу российского императора.
— Мы сами разберемся, кому и чем угрожать. — Форд сердито огрызнулся — но сам при этом отступил еще на шаг. — Я задерживаю господина посла и его друзей — во всяком случае, пока не выяснятся обстоятельства… всего этого.
— Нет, агент. — Незнакомец чуть склонил голову и убрал руки в карманы. — Этого я допустить никак не могу. Вряд ли хоть у кого в этой стране есть полномочия задерживать господина посла. А что касается его друзей… думаю, им лучше поехать со мной.
— Вы думаете? — ядовито протянул Форд. — Господин Гувер будет очень недоволен.
— Передайте господину Гуверу, что он пока еще не самый главный в этой стране.
— Непременно передам. И не забывайте — все имеет свои последствия. — Форд свободной рукой чуть приподнял шляпу. — Доброй ночи, сенатор.
Последнее слово осталось за федералом — и все же ему пришлось спрятать револьвер под плащ и убраться к черту — вместе со всеми своими приспешниками. Но благодарить невесть откуда взявшегося сенатора я не спешил. Что-то подсказывало, что он даже без угроз, криков и размахивания оружием окажется пострашнее, чем все местные федералы вместе взятые.
— Прошу вас. — Сенатор отступил чуть в сторону, указывая на ближайшую машину. — Господин посол может вернуться к себе, но на вашем месте я бы предпочел задержаться.
— И это предложение, от которого я не смогу отказаться? — на всякий случай уточнил я.
— Можете, — усмехнулся сенатор. — Но в таком случае федералы доберутся до вас намного раньше, чем вы окажетесь в посольстве… К тому же я буду настаивать.
— Не сомневаюсь, что вы умеет быть убедительным. — Я отряхнул одежду и снова повернулся к Суворову. — Возвращайтесь домой, Александр Васильевич. И непременно поставьте Зимний в известность обо всем, что здесь случилось. А мы с господином сенатором… немного прокатимся.
— Вы уверены, князь?
Не знаю, что сейчас двигало Суворовым — то ли вполне искреннее беспокойство за мою сиятельную персону, то ли нежелание в очередной раз оказаться за бортом важных событий… То ли и то, и другое — каждое понемногу. Да чего уж там — я и сам изрядно сомневался, что мне стоит садиться в кортеж с весьма темными личностями, которые — судя по всему — не относились ни к федералам, ни к армии, ни непосредственно к администрации президента.
Но глава Соединенных Штатов несколько минут назад разлетелся в пепел — а значит, события решили изрядно ускориться. То ли сами по себе, то ли благодаря моему внезапному появлению в Вашингтоне. Так или иначе, времени оставалось все меньше, и мне определенно стоило поскорее пообщаться с кем наделенным в равной степени и властью, и здравым смыслом.
И свалившийся на голову загадочный сенатор подходил для этого как нельзя лучше.
— Нет, не уверен, ваша светлость, — вздохнул я, шагая к машине. — Но все-таки рискну.
Господин сенатор прибыл если не на лимузине, то на чем-то подобном — места в просторном салоне оказалось предостаточно, и мы уселись назад втроем: я и Хельга на одном кожаном диване, а сам наш новый знакомый — на втором, спиной к водителю. Света внутри отчаянно не хватало, и все же я, наконец, хоть как-то смог разглядеть лицо напротив.
Гладко выбритое, с пышной шевелюрой, зачесанной на левую сторону. Еще не старое — вряд ли сенатор перевалил за четвертый десяток лет, хоть и выглядел помятым, уставшим и хмуро-сосредоточенным. Я едва ли назвал бы его красавцем, и все же с такой внешностью он вполне мог бы сменить кресло в Парламенте на театральные подмостки или съемочную площадки — и не затеряться на фоне коллег по ремеслу. Я без всякого Дара ощущал исходившее от него обаяние. Наверняка этот человек умел одной улыбкой превращать в союзников чуть ли не заклятых врагов.
А еще — одним словом заставить поджать хвост целый отряд озлобленных федералов.
— Мое имя — Роберт Кеннеди. — Сенатор сцепил руки в замок и чуть подался вперед. — Возможно, вы обо мне слышали.
— Ваше имя кажется знакомым. Лицо тоже. — Я на мгновение задумался. — Но господин президент, если мне не изменяет память…
— Убит. Пять лет назад, — кивнул Кеннеди. — Конечно же, вы знали моего брата. Все остальные члены семьи не столь известны — во всяком случае, пока.
Не то, чтобы я так уж интересовался политикой Соединенных Штатов, но положение и текущие дела в Петербурге порой требовали кое-каких познаний и в этой области. Слова Кеннеди всколыхнули что-то в памяти — главным образом заголовки старых газет, но и их оказалось достаточно.
Головокружительная карьера. Громкое убийство. Тайна. Много-много тайн.
Похоже, судьба свела меня с младшим братом покойного президента Джона Кеннеди. Роберт уже успел занять кресло сенатора — и, похоже, метил еще выше. Кто-то из гостей на приеме у герцогини в Страсбурге называл его очевидным фаворитом на выборах этого года, до которых оставалось всего ничего — вряд ли больше месяца.
Изрядная фигура. Мне то ли несказанно повезло, то ли…
— Вы ведь собираетесь представиться? — усмехнулся Кеннеди. — До меня доходили слухи, кто сегодня появится в Белом доме — но я и не думал, что вас окажется двое.
— Моя спутница — Хельга Рихтгофен.
Я не стал юлить или выдумывать что-то на ходу. Вряд ли в Штатах хоть кого-то могло удивить немецкое имя. Наверняка прямо здесь, в Вашингтоне, нашлась бы не одна сотня Шульцов, Груберов, Локампов и еще черт знает кого. Для Кеннеди Хельга могла оказаться кем угодно — от булочницы, удравшей из Эльзаса, до какой-нибудь официантки из забегаловки на хайвее.
И его наверняка куда больше интересовала моя персона.
— А меня зовут Александр Горчаков, — продолжил я. — Князь… И, разумеется, верный слуга российской короны.
— Тот самый Горчаков. — Кеннеди покачал головой. — Вот уж не думал, что мы когда-нибудь встретимся лично — да еще и вот так… Признаться, я представлял вас несколько старше.
— Как и многие другие, сенатор, — улыбнулся я. — Удивлен, что обо мне знают даже по эту сторону океана.
— Сейчас ваше имя известно каждому, кто хоть что-то смыслит в политике. Впрочем, могу только догадываться, каким ветром сюда занесло столь важную птицу. — Кеннеди чуть сдвинул брови. — Да еще и в ту самую минуту, когда Белый дом спалили дотла… какой-то магией.
— Вы что — тоже собираетесь обвинять меня в убийстве американского президента? — вздохнул я. — Начинаю думать, что мне все-таки не стоило садиться в вашу машину.
— Нет, князь. Я так не думаю. — Кеннеди снова посмотрел на меня так, будто пытался просветить взглядом насквозь. — Наслышан о ваших подвигах, но, подозреваю, такие разрушения не под силу одному магу — даже если это сам Александр Горчаков… И все же ваше появление в Вашингтоне — не случайность.
— Разумеется, не случайность, господин сенатор, — ядовито отозвался я. — У меня была назначена встреча с президентом. И уж поверьте, я сейчас меньше всех в этой стране заинтересован в том, что случилось.
— О чем вы хотели с ним говорить? — Кеннеди откинулся на сиденье и сложил руки на груди. — Собирались сообщить о покушении? Или?..
— Что?.. Нет! — Я тряхнул головой. — Послушайте, сенатор, я не против выложить вам все, что знаю, но давайте не будем спешить. В конце концов, я даже не имею понятия, куда вы меня везете!
— Скоро увидите, князь, — вздохнул Кеннеди. — Потерпите немного.

Глава 26

Ехали мы недолго, хоть кортежу и пришлось несколько раз протискиваться через пробки. Не знаю, успели ли вести о Белом доме дойти до гражданских, но местные службы уже работали вовсю. Я успел насчитать не один пожарный экипаж, уже бесполезные “скорые” и пару десятков полицейских авто и байков. Были и армейские машины — квадратные джипы и даже грузовики с зелеными тентами, наверняка под завязку набитые вооруженными до зубов гвардейцами.
Пожалуй, мы действительно вовремя убрались подальше.
Машине сенатора, конечно же, ничего не угрожало, но он все равно выглядел… нет, даже не озабоченным — скорее встревоженным. Видимо, в мелькавшей в темноте круговерти огней Кеннеди разглядел что-то, чем вряд ли стал бы делиться — даже вздумай я спросить. Так что мне оставалось только молча глазеть по сторонам, пока машины не выбрались на шоссе и не прибавили ходу.
Похоже, нас везли подальше от делового центра. Но не на окраину — скорее в одну из старых частей города. Дома здесь выглядели заметно иначе — наверняка их строили лет сто назад, если не больше — и я не успел заметить, как дорога, по которой мы ехали, сначала стала вдвое уже, а потом и вовсе стиснулась так, что здоровенным машинам приходилось буквально плестись, чтобы не зацепить те, что стояли вдоль тротуаров.
— Мы приехали, князь. — Кеннеди наклонился и потянулся к ручке. — Но прошу вас, не спешите.
— Куда? — фыркнул я. — Может, все-таки расскажете, что это за место и где?..
— Дом одного из наших друзей. Название района или улицы вам вряд ли что-нибудь скажет.
С этим спорить было сложно — так что я молча выбрался из машины и принялся озираться по сторонам. Больше всего район вокруг напоминал… нет, не родной Петербург — скорее что-то европейское. Здания в три-четыре этажа явно строились “под старину” — чуть ли не каждое венчали декоративные башенки со шпилями. Они вполне могли оказаться и доходными домами, и особняками кого-нибудь из местных чиновников или толстосумов. Несмотря на изрядное количество машин вдоль тротуаров, вряд ли в этой части города проживало так уж много людей… обычно.
Но сейчас район напоминал растревоженный улей. Несколько черных машин стояли прямо на лужайке — видимо, чтобы не загораживать улицу, и вокруг них толклись около дюжины человек. Трое остались в начале улицы — и несколько чуть дальше, под фонарем на перекрестке. Оружия я не разглядел, но почти не сомневался, что у каждого под курткой или плащом скрывался пистолет — а то и что посерьезнее.
Все это изрядно напоминало тайное… точнее, не очень тайное собрание. На которое нас, впрочем, звать пока не спешили. Даже Кеннеди пришлось терпеливо ожидать, пока кто-то вполголоса не позвал его из дома.
— Кажется, пора, — проговорил он, шагнув к лестнице. — Я ведь могу рассчитывать на ваше благоразумие, князь?
— В каком смысле?
— Ну… я мог бы заставить вас вывернуть карманы и отобрать оружие. Но едва ли от этого вы едва ли станете менее опасны. — Кеннеди открыл передо мной дверь. — Мне ведь не следует ожидать от вас сюрпризов?
— А мне от вас?
Ответом мне был едва слышный смешок. Не издевательский, даже не мрачный — скорее выражавший что-то похожее на одобрение.
Мы прошли через что-то вроде гостиной и поднялись на второй этаж. Света в доме почти не было — только настольные лампы, которые сверху еще и прикрыли тканью. Видимо, в целях конспирации, чтобы тайное убежище не сияло в ночи маяком на несколько кварталов. Напрасная работа, как по мне — стоянка машин на тротуаре и крепкие молодчики по всей улице были немногим хуже неоновой вывески.
Но учить местных спецов работать я, конечно же, не собирался — наверняка беднягам и без того хватало головной боли. Так что оставалось только молча шагать за Кеннеди по ступенькам вверх и дальше — по коридору до двери, у которой дежурили два мордоворота. Завидев нас, они без лишних разговоров расступились, и через мгновение мы оказались в небольшой комнате.
Сначала мне показалось, что в ней вообще нет окон, но потом я все-таки разглядел плотно задернутые шторы. Чахлая лампа на столике кое-как освещала помещение в лучшем случае до середины: диван, пару кресел, тускло поблескивающие носы ботинок, брюки со стрелками, полы пиджака…
И все. Верхнюю половину нашего загадочного визави закрывала густая тень. Однозначно я мог быть уверен только в том, что это мужчина. Немалого роста — судя по силуэту. В строгом деловом костюме, причем явно не из дешевых. И, пожалуй, на этом все — прощупывать незнакомца Даром я все-таки поостерегся.
— Доброй ночи, сэр, — негромко проговорил Кеннеди. — Все… все пошло не совсем так, как мы с вами рассчитывали.
— К сожалению.
Голос из темноты звучал глухо, почти шепотом — будто незнакомец почему-то отчаянно не желал, чтобы его узнали. То ли боялся чего-то, то ли…
— Думаю, им можно доверять. — Кеннеди ненавязчиво подтолкнул меня к одному из свободных кресел. — В конце концов, еще немного — и они оба тоже погибли бы при взрыве. Я не думаю…
— Тебе обязательно было привозить их сюда, Бобби?
Бобби? Ничего себе. Таинственный незнакомец в тени или был с Кеннеди на короткой ноге, или обладал властью куда выше, чем полномочия сенатора. Пока я мог только догадываться, кто сидит передо мной — но уже не сомневался, что ему-то мне и придется выложить все.
Но не сразу.
— Подозреваю, нам не стоило оставаться наедине с парнями из ФБР. — Я уселся в кресло. — Господин сенатор внушает мне куда больше доверия… Как и вы, пожалуй — хоть нас пока еще и не представили друг другу.
— Мне прекрасно известно, кто вы, князь, — усмехнулся незнакомец. — А мне, пожалуй, нет никакой нужды представляться… ведь так?
Темный силуэт в кресле зашевелился и подался вперед — так, что теперь тусклая лампа освещала его целиком.
— Пожалуй, обойдемся без формальностей. — Я вздохнул и покачал головой. — Но потрудитесь хотя бы объясниться… сэр.
Примерно шестьдесят лет — при желании я бы, пожалуй, даже вспомнил точный возраст. Аккуратно зачесанные назад волосы — еще не седые, но изрядно поредевшие. Близко посаженные глаза — темные, с внимательным цепким взглядом. Гладко выбритое лицо — морщинистое, будто чуть обвисшее вниз под собственной тяжестью. Знакомое каждому, кто хотя бы иногда читает зарубежную прессу… да и отечественную тоже, чего уж там.
Линдон Джонсон, тридцать шестой президент Соединенных Штатов Америки, выглядел немолодым, усталым и будто бы даже чуть растерянным — но все же куда лучше человека, который меньше часа разлетелся в черный пепел прямо на рабочем месте.
— Полагаю, мне стоит извиниться перед вами, князь, — вместо президента вдруг отозвался Кеннеди. — В конце концов, это была моя идея. Мы опасались покушения… И, как оказалось, не зря.
— На всякий случай напомню — я не имею ко всему этому никакого отношения, — буркнул я. — Мы с мисс Рихтгофен точно такие же жертвы, как… впрочем, господин президент цел и невредим.
— Хотите сказать — это просто совпадение? — Кеннеди сцепил пальцы в замок и чуть подался вперед. — Не подумайте, князь, у меня и в мыслях нет обвинить вас, но…
— Нет, это не совпадение. — Я пожал плечами. — Кто-то наверняка готовил покушение уже давно. Наверняка эти люди следили и за мной — с того самого дня, когда я сошел на берег в Майами. И их осведомители работают заметно лучше ваших… простите, господин сенатор.
— И куда лучше моих, князь, — кисло подметил Джонсон. — Но сейчас уж точно не время кидаться обвинениями или искать виноватых… Мне говорили, что у существует информация, которую вы готовы сообщить только мне лично. Так почему бы не начать с этого?
— Как пожелаете, — кивнул я. — Впрочем, вы и так уже наверняка знаете, что творится: в Соединенных Штатах действует группа лиц, которая стоит за попытками государственных переворотов во Франции и Российской Империи. Эти же люди так или иначе в ответе за убийство германского кайзера — и, как следствие — за начало войны.
— Что?.. Я не ослышался, князь? — Джонсон нахмурился и помотал головой. — Вы хотите сказать, что мы какие-то… кукловоды? И что где-то здесь существует тайное общество, которое…
— Нет, господин президент. Разумеется, эти люди — не вы и не ваше правительство… не большая его часть, во всяком случае. Я даже не могу утверждать, что главы заговора сейчас находятся на территории Соединенных Штатов — или когда-либо находились. — Я на мгновение задумался, подбирая слова. — Но сам заговор существует — и действует. По Варшаве ударили тем же оружием, что час назад уничтожило Белый дом. И я могу только догадываться, какие у этих людей цели здесь, в Америке, и все же…
— Очевидно — война! — Кеннеди с размаху хлопнул по подлокотнику кресла. — Какие вам еще нужны доказательства, господин президент? Даже идиоту ясно, что прямо у нас под носом назревает что-то посерьезнее прослушки телефонов, мафиозных разборок или грязной игры на выборах! Британский флот на Багамах в полной боевой готовности с самого начала октября.
— Бобби, — мягко произнес Джонсон. — Прекрати. Мы уже много раз говорили…
— Эти ублюдки знают, что я скорее умру, чем допущу войну с Британией! — Разбушевавшийся Кеннеди явно не спешил успокаиваться. — И поэтому решили действовать уже сейчас!
— Кто? — простонал я.
Голова уже готова была лопнуть. Кеннеди битый час молчал — и вдруг решил вывалить на меня столько информации, что я почти упустил нить разговора. Пока что ясно было только одно: на обетованной земле свободных, расположенной в тысяче километров от дрязг Старого Света, дела шли не так уж и хорошо.
Нелли бы такое точно не понравилось.
— Кто? Хотел бы я сам знать! — буркнул Кеннеди. — Старикашка Гувер, итальянская мафия, оружейные компании, сам Говард Хьюз…
— Гувер? — переспросил я. — Тот самый мистер Гувер, про которого?..
— Видимо, мне стоит пояснить… кое-что. — Кеннеди выдохнул и тыльной стороной ладони отер со лба выступивший пот. — На тот случай, если вы не курсе всего дерьма, которое творится в последнее время по эту сторону Атлантики. Скажем так — не все так гладко, как хотелось бы господину президенту.
— Бобби, — Джонсон устало вздохнул. — Я не сомневаюсь, что ты желаешь только лучшего, но…
— Мы на пороге войны с королем Георгом, — безжалостно продолжил Кеннеди — будто забил гвоздь — и тут же взялся за следующий. — Я не сомневаюсь, что Белый дом спалили каким-то… супероружием! — но уже завтра какой-нибудь умник из Палаты представителей обвинит в этом британских боевых магов. И тогда весь Конгресс в один голос начнет требовать от господина президента… скажем так — решительных ответных действий.
— А это будет фактически означать вступление Соединенных Штатов в войну на Багамских островах, — закончил я вместо Кеннеди. — Или даже на побережье Флориды — если первый ход сделают британцы… Но зачем, господин сенатор? Кому это… кому это вообще нужно?
— О, многим, князь! — Кеннеди недобро ухмыльнулся. — В Старом Свете сейчас неспокойно — разве это не повод воспользоваться ситуацией и отобрать у старика Георга все Карибское море и остатки колоний? Но за красивыми словами о независимости и свободе от британской короны кроется только одно… Кому-то война непременно окажется на руку — и этим скотам плевать, чего это будет стоить Америке. Их интересуют только власть и собственный кошелек!
Объяснение оказалось не то, чтобы исчерпывающим — и все же вполне доступным. Конечно же, я пока еще не мог понять, родился ли таинственный заговор здесь, в Штатах, или “приплыл” из старушки-Европы — действовали местные злодеи точно так же, как и шайка покойного графа Орлова: отыскали пару-тройку ретивых дельцов, политиков или вояк. Немного подтолкнули в нужном направлении, пообещав то ли золотые горы, то ли власть, то ли немыслимые блага для страны и американского народа… и дальше снежный ком уже покатился сам, понемногу ускоряясь и приобретая убийственную тяжесть.
Вполне достаточную, чтобы расколоть местных власть имущих на две части — а может, и больше.
— А вы?.. с господином президентом, разумеется, — на всякий случай уточнил я, — желаете, чтобы ваша страна и дальше оставалась частью Британского Содружества — хотя бы формально?
— Какая разница, чего мы желаем, князь? — Кеннеди сердито тряхнул головой. — Так или иначе — я не допущу…
— Джентльмены!
Хельга, все это время молчавшая, вдруг подала голос. Я обернулся и увидел, как она поправляет шторы и отходит от окна — аккуратно, боком вдоль стены — будто боясь, что с улицы могут…
Выстрелить?
— Не хотелось бы прерывать беседу великих государственных мужей, но вам определенно стоит выглянуть наружу. — Хельга сложила руки на груди. — Вряд ли те господа внизу пожаловали сюда на ужин в кругу друзей.

Глава 27

Мы действительно увлеклись беседой. Во всяком случае я — настолько, что и вовсе перестал задумываться о том, что вообще могло твориться там, за стенами дома, в котором предусмотрительный и осторожный Кеннеди спрятал президента. Но у Хельги было достаточно времени. И послушать, и посидеть на диване, и молча побродить по комнате туда-сюда — и, в конце концов, выглянуть за окно наружу.
— Что там такое?! — Кеннеди вцепился в подлокотники кресла. — У нас гости?
При желании у меня, пожалуй, даже вышло бы прощупать Даром всю улицу за окном — от перекрестка до перекрестка, а заодно и зацепить ближайшие дворы. Но мои собеседники такой возможности были лишены — да и сам я пока еще предпочитал смотреть собственными глазами. Поэтому молча поднялся, шагнул к окну и осторожно оттянул в стороны тяжелую штору.
Снаружи не происходило ничего особенного… но только на первый взгляд. Суета на улице стихла: люди Кеннеди и охранники президента то ли зашли в дом, то ли разъехались по своим делам. Только у самой двери еще дежурили несколько человек — а вот троица под фонарем чуть дальше куда-то исчезла. Зато вместо них вдруг невесть откуда появились два автомобиля. Черных и здоровенных — настолько, что один из них полностью перегородил перекресток. Из него уже выбралось три человека.
И каждый был вооружен — и не пистолетами, а то ли винтовками, то ли ружьями.
— Проклятье… — Кеннеди осторожно отодвинул меня плечом. — Вот там еще. Видите, князь?
Я видел. Точно такие же авто — и точно такие же молодчики с оружием, только расположившиеся в начале улицы. Достаточно далеко от дома — пока что. Они уже перекрыли все подъезды, и что-то подсказывало, что за выходом на задний двор и переулками по соседству тоже приглядывают. Снаружи уже стемнело, но я определенно заметил какое-то движение между домами напротив.
Дар тут же подсказал: еще несколько человек. Скорее всего — тоже с оружием. Опасно.
— Кто это такие? — негромко спросил я. — Мафиози? Или наши знакомые из ФБР?
— Какая разница? — Кеннеди мрачно ухмыльнулся. — Как будто пули из томми-гана чем-то отличаются друг от друга… Похоже, у кого-то из службы безопасности Белого дома оказался слишком длинный язык.
— Хватит, Бобби!
Джонсону не хватило места у окна, зато рост позволил ему без особого труда заглянуть поверх макушки Кеннеди. И увиденное господину президенту явно не понравилось — он тут же негромко выругался и отступил от окна.
— Какого черта они здесь делают? И что им нужно?
— Мы с вами, господин президент, — вздохнул Кеннеди. — Возможно, и наши новые друзья тоже.
— Зачем?!
— Не хочу вас расстраивать, джентльмены, но мне уже приходилось наблюдать подобное. — Я выпрямился и подвинул обратно штору, закрывая окно. — Дома, в Петербурге. Похоже, кому-то очень хочется захватить власть в Вашингтоне. Господин президент… — Я на мгновение смолк, осторожно подбирая слова. — К кому перейдут полномочия, если с вами… что-нибудь случится?
— К вице-президенту Хамфри. Но… проклятье, бедняга оставался в Белом доме. Боюсь, его уже нет в живых.
— А если страна потеряет вас обоих?
На Джонсона было жалко смотреть. Конечно, он умел держать лицо — но скрывать граничащее с паникой беспокойство с каждой минутой становилось все сложнее. До выборов оставались какие-то недели, если не дни, а почтенный для обычного человека возраст подразумевал скорое завершение политической карьеры господина президента. Пусть не слишком яркой, зато вполне успешной. Наверняка он уже предвкушал заслуженный отдых на пенсии — и уж точно и подумать не мог, что на последние дни его правления придется… такое.
Тайные интриги, заговор с участием высших государственных чинов, чуть ли не открытая измена со стороны федералов — к такому Джонсон уж точно не был готов. И вряд ли хоть кто-то мог бы обвинить его в этом. В конце концов, загадочные злодеи отправили на тот свет императрицу Екатерину и едва не прикончили Жозефа Бонапарта — матерых аристократов, наделенных магическим Даром и закаленных в боях дворцового закулисья.
— Если погибнем мы оба?.. — пробормотал Джонсон. — Такого никогда не было, князь. Но наверняка Конгресс передаст полномочия…
— Кому угодно — только не мне! — Кеннеди в ярости громыхнул кулаком по стене. — Половина сенаторов в кармане у этих ублюдков, а вторая трясется за свои шкуры и не скажет и слова. С самой смерти брата я говорил вам о крупном заговоре, господин президент, но вы…
— Откуда тебе знать, Бобби? — огрызнулся Джонсон. — Для того, чтобы обвинить такого человека, как Эдгар Гувер, нужно что-то посерьезнее какой-то… болтовни. Мне прекрасно известно, что твоя семья уже давно не в ладах с федералами, но убийство Джона — это поступок сумасшедшего. Трагическая случайность, совпадение!
— Совпадение?! Совпадение, господин президент? — Кеннеди в бешенстве рванул ворот рубашки, оттягивая вниз ткань. — Пара дюймов ниже — и меня бы сейчас здесь не было!
Света в комнате было явно маловато, но я все равно кое-как разглядел на загорелой коже шрам: уродливый круглый рубец чуть ниже ключицы слева. Возможно, в Кеннеди стреляли несколько раз, но именно эта пуля вполне могла отправить его на тот свет. Для сильного Одаренного — даже не прикрытого Щитом или плетением вроде Лат или хотя бы Кольчуги — попадание в сердце могло оказаться не смертельным… при определенных обстоятельствах. Но обычный человек такую рану бы точно не пережил.
У господина сенатора явно хватало врагов — пожалуй, поэтому он и знал о них заметно больше самого президента.
— Уверен, они уже знают, что мы здесь. — Кеннеди снова осторожно выглянул в окно. — Нужно связаться с Пентагоном. Если понадобится помощь национальной гвардии…
— Что?! Ты в своем уме, Бобби? Я не собираюсь вводить в город армию!
— Предлагаете вызвать копов? — усмехнулся Кеннеди. — Те парни снаружи явно готовились к сегодняшней ночи. Если уж им хватило наглости разнести Белый дом, вряд ли их остановит десяток машин с мигалками.
— Не стоит недооценивать парней из окружной полиции. — Джонсон покачал головой. — Уверен, стоит мне сделать пару звонков…
— Ну так сделайте, господин президент, черт бы вас побрал! Нам нужно действовать, а не…
Кеннеди явно с трудом сдерживаться, чтобы не выразиться покрепче. Наверняка больше всего на свете ему хотелось взять пару сотен или целый полк солдат с пулеметами, бронеавтомобилями и панцерами, перестрелять головорезов на улице — а потом пройти победным маршем до развалин Белого дома, убивая всех, кто встанет на пути. И при этом желательно еще и поквитаться с загадочным Гувером, нечистыми на руку дельцами… и личными врагами — под шумок.
Пожалуй, я понимал Кеннеди, как никто другой. И уж точно был бы готов поддержать любые активные действия… и все же события этой весны засели в памяти слишком надежно. Тогда Багратион и государыня императрица располагали несколькими сотнями Одаренных аристократов, городовыми, жандармами и гвардейскими полками, расквартированными в столице. Но когда в городе вдруг исчезла магия и по центральным улицам загрохотали панцеры мятежного генерала Куракина — всего этого оказалось недостаточно.
И мы едва не проиграли.
— Послушайте, джентльмены. — Я осторожно взял рвущегося в бой Кеннеди за локоть и не без усилия оттянул назад. — Что бы вы ни решили делать, в первую очередь нам стоит вывезти господина президента в надежное место.
— Куда, князь? — вздохнул Джонсон. — В Капитолий? В Пентагон? Или еще в какой-нибудь… дом?
— Неважно. — Я пожал плечами. — Но лучше поскорее убраться из города. Туда, где можно хотя бы доверять людям вокруг. Поверьте моему опыту, господин президент — предателем сейчас может оказаться кто угодно. И вряд ли во всем Вашингтоне найдется хоть одно место, которое можно назвать по-настоящему безопасным.
— Дом моего отца! — воскликнул Кеннеди. — В Барнстейбле нам ничего не будет угрожать. И моя семья сможет защитить вас — что бы ни случилось.
— Массачусетс? Ты спятил, Бобби. — Джонсон отступил на шаг. — Это же почти в пяти сотнях миль отсюда!
— По-моему — неплохой план, — подал голос я. — Чем дальше мы окажемся от Вашингтона — тем лучше. Кажется, скоро здесь станет очень жарко, джентльмены.
Никто из моих собеседников не обладал чутьем Одаренного. Впрочем, чтобы понять, насколько плохи наши дела, вполне хватало и самого обычного слуха. Сирены завывали в городе уже час с лишним, и их пронзительный голос уже успел стать привычным. Но теперь к нему добавилось кое-что похуже: выстрелы. Грохот винтовок где-то вдалеке и чуть ближе — пистолетная трескотня, вдруг сменившаяся длинной очередью. Будто кто-то бестолково садил то ли из пулемета, то ли из того самого томми-гана, о котором говорил Кеннеди.
Не прямо на улице за стеной, конечно же — но наверняка в соседнем квартале.
— Нельзя здесь оставаться, господин президент, — вздохнул я. — Отправьте людей на крышу — понаблюдать за окрестностями. Звоните в полицию, в министерство обороны, в ФБР — куда угодно. Прикажите прислать сюда столько людей, сколько они смогут. Нужно освободить дорогу.
— Я все сделаю! — Кеннеди решительно шагнул к двери. — Просто… просто ждите здесь, хорошо?
Когда шаги в коридоре стихли, я собрался было перекинуться парой слов с Джонсоном — но так и не решился заговорить. Бедняга выглядел так, будто ему в исподнее напихали колотого льда. Вряд ли человеку такого положения хоть раз приходилось оказываться в смертельной опасности: президент Соединенных Штатов всегда мог рассчитывать не только на собственную службу безопасности, но и на полицию, армию, федералов… но всех их сейчас отделяли от нас вооруженные головорезы на улице. И мы могли только догадываться, когда им отдадут приказ выбить дверь и взять дом штурмом.
Конечно, я смогу прикончить дюжину или даже две — но кто сказал, что их не окажется целая сотня?
Я попытался прощупать улицу снаружи магией, но так толком и не смог. То ли сами стены старого дома оказались слишком толстыми, то ли сказывалась усталость: я полностью выложился меньше двух часов назад, а перед этим провел несколько дней за рулем байка. Дар отзывался неохотно, словно мне приходилось ворочать тяжелые камни, а не орудовать привычным инструментом — изящным и одновременно могучим.
А может, я просто забрался слишком далеко от родового Источника — и тот никак не мог дотянуться до меня и заработать в полную силу.
Кеннеди вернулся примерно через четверть часа. Мрачный, как туча — я без лишних слов понял, что дело плохо. Наверное, даже хуже, чем казалось сначала.
— Черт бы побрал их всех. Резервный номер службы безопасности не отвечает. Линия Пентагона занята, а федералы просто повесили трубку. В полиции сказали, что у них не осталось ни одной свободной машины, а радиостанции работают черт знает как… весь город будто сошел с ума! — Кеннеди сердито швырнул на диван что-то увесистое — скорее всего, телефонную книгу. — Конечно, рано или поздно я смогу дозвониться до военных, но одному Богу известно, сколько это займет времени. Наверняка нас всех прикончат куда раньше.
— И какого черта тебе понадобилось тащить меня сюда, Бобби? — проворчал Джонсон. — Из-за твоей конспирации те головорезы прикончат нас всех!
— Если мы не сможем прорваться. — Кеннеди в очередной раз выглянул за окно. — Но они наверняка перегородили все соседние улицы. А пешком нам далеко не уйти.
— Проклятье… и что же делать? — В голосе Джонсона вновь прорезались панические нотки. — У кого-нибудь здесь есть план?
— У меня. Кажется. — Я на мгновение задумался. — Впрочем, не уверен, что он вам понравится, джентльмены.
— Говорите, князь. — Кеннеди махнул рукой. — Даже самая безумная затея куда лучше, чем оставаться здесь и ждать, пока нас не прирежут, как индейку на День Благодарения.
— Окей. В таком случае просто помогите мне дозвониться до мотеля “Высокие сосны” в Бруквилле, — отозвался я. — И найти там парня по имени Гризли.

Глава 28

— Ты не обязана это делать, фрайин.
Я чуть ускорился и поймал Хельгу за локоть. Остальные уже ушли вперед, так что у нас появилась возможность перекинуться парой слов. Не то, чтобы наедине — но все же без лишних ушей. Я поймал себя на мысли, что мы уже несколько часов почти не разговаривали. Все это время она молча следовала за мной — и у Белого дома это вполне могло стоить ей жизни.
— Не обязана делать что? — поинтересовалась Хельга.
— Все. Рисковать жизнью ради меня или кого-то еще, драться… Да и вообще — выходить на улицу. — Я тряхнул головой. — Эти головорезы пришли не за тобой. Можешь остаться в доме до утра и уехать в посольство к Суворову. Уверен — как только мы выйдем, бояться здесь будет нечего.
— А кто тебе сказал, что я боюсь, Горчаков? — Хельга уперлась руками в бедра и склонила голову набок. — Разве так сложно заметить, что я не бегаю от драки?
— Эта будет похуже предыдущих, — вздохнул я. — И никак тебя не касается. Зачем рисковать головой из-за…
— Еще как касается! — Хельга не дала мне договорить. — Ты, кажется, забыл, что за дверью нас ждут мерзавцы, которые убили отца и втянули мою страну в войну. А враг моего врага…
— Твой друг? — Я покачал головой. — Может, и так. Но все равно это… это дурацкая затея, фрайин.
— Вся моя жизнь со встречи с тобой — одна сплошная дурацкая затея. — Хельга пожала плечами и улыбнулась. — И все-таки по какой-то причине мы оба все еще живы.
— Ну… нам везет, — усмехнулся я.
— Везение тут не при чем. Мы просто обязаны узнать, кто затеял весь этот спектакль, найти мерзавцев и остановить — раз и навсегда. — Хельга протянула руку и осторожно коснулась моей щеки. — И ты единственный, кому это здесь под силу. Не президент, не сенатор — только ты, Горчаков.
— Потому что я Одаренный?
— Потому что ты везучий и упрямый. А еще — потому что я все время прикрываю твою симпатичную задницу. — Хельга извернулась и легонько шлепнула меня чуть пониже поясницы. — Пойдем. И зададим им всем жару.
Отличный план. Примерно так я и собирался поступить — поэтому молча кивнул и зашагал дальше. По ступенькам вниз и дальше — через гостиную до входной двери, у которой уже собрались остальные. Кеннеди, президент Джонсон и около дюжины то ли охранников, то ли прислуги, то ли административных чинов… то ли всех понемногу. Некоторые из них выглядели не слишком молодо — и все же достаточно крепкими, чтобы держать оружие.
Арсенал, впрочем, оставлял желать лучшего. Трое или четверо раздобыли автоматические игрушки под кольтовский патрон сорок пятого-калибра — те самые томми-ганы с дисковыми магазинами. Один сжимал в руках помповый дробовик, еще у парочки были винтовки, но остальные вооружились пистолетами и револьверами.
Впрочем, какая разница? Чтобы пробиться через дворы на соседнюю улицу, хватит и моих собственных сил. А если нас зажмут между домов — не помогут даже самые лучшие в мире автоматические винтовки… да и вообще ничего не поможет.
На мгновение мелькнула мысль плюнуть на все и остаться в доме. Забаррикадировать двери, заделать окна и держать оборону, пока Кеннеди не вызовет сюда подмогу — полицейских, ФБР, армию… Хоть самого черта. Но чутье вряд ли ошибалось — и сейчас оно буквально кричало, что время работает против нас. Что бардак в городе утихнет в лучшем случае к утру, и когда верные президенту люди смогут сюда пробиться — найдут только трупы.
В том числе и наши с Хельгой.
— Вы готовы, князь? — Кеннеди взялся за дверную ручку. — Помните, что бы ни случилось, наша главная задача — прикрывать господина президента.
— И вас, сенатор? — усмехнулся я. — Доверьте это дело мисс Рихтгофен. Она отличный боец. А я попробую проложить нам всем дорогу.
— И попробуйте не поймать пулю, друг мой. — Кеннеди свободной рукой достал из кармана револьвер с коротким стволом. — Без вас мы не продержимся там и минуты.
Дверь скрипнула, и мы вышли наружу. Я первым — на тот случай, если бы нас сразу же принялись поливать из всех стволов. Но улица молчала, и даже мрачные силуэты возле автомобилей вдалеке не двигались, застыв в свете фонарей черными тенями. Угловатыми и плоскими, будто вырезанными из картона для какой-то театральной постановки.
Да чего уж там — я и сам чувствовал себя актером на сцене. Неопытным и бестолковым, но почему-то все равно угодившим на главную роль — а заодно и в режиссерское кресло.
Не знаю, какой план был у наших противников, и был ли вообще — наверняка они не ожидали от нас никаких подвохов. Немногочисленная гвардия Кеннеди могла окопаться в доме, или могла попытаться вывезти президента на одной из машин, припаркованных около входа. Но вместо этого мы быстрым шагом направились на другую сторону дороги, к переулку.
Мы шли в полумраке, и вокруг было так тихо, что я слышал только шорох одежды, стук ботинок по асфальту и чье-то тяжелое дыхание за спиной. Никто не кричал и не сбегался со всех сторон. Ночь не взрывалась грохотом и огнем из десятков стволов. И все же шагать через улицу оказалось… неуютно — мягко говоря. Всего пять-семь метров полностью открытого пространства на середине дороги — и все же их еще предстояло пройти. Я запоздало сообразил, что без труда мог бы погасить фонари хоть до самого перекрестка, чтобы нас не заметили и…
— Это ФБР! Всем стоять на месте!
Грозный окрик, усиленный каким-то устройством, прокатился между домов. Динамик хрипел, изрядно искажая звук, но я все равно узнал агента Форда — того самого, что чуть не устроил пальбу прямо у Белого дома. Видимо, Кеннеди не так уж сильно ошибался насчет заговора федералов… если вообще ошибался. Шагавший рядом со мной телохранитель на мгновение замедлил шаг и едва не споткнулся — видимо, один лишь звук имени грозной конторы имел над ним какую-то особенную власть.
— Не останавливайся! — прошипел я, хватая беднягу под локоть. — Идем быстрее!
— Не двигайтесь! Это приказ! — продолжал надрываться Форд в громкоговоритель. — Или мы будем вынуждены…
Фраза оборвалась на середине — видимо, агент все-таки сообразил, что еще немного — и мы уберемся с дороги, которая отлично простреливалась с обеих сторон.
— Бегите! — заорал я, расставляя руки в стороны. — Я их задержу!
Кеннеди и остальных не пришлось просить дважды — они тут же рванули вперед, в спасительный переулок. А на меня будто обрушилась лавина — одновременно и справа, и слева. Еще год назад даже десяток пуль сорок пятого калибра превратил бы мой Щит в решето за считанные мгновения — но с тех пор я набрался сил.
Вот только и пуль оказалось куда больше. Чертовы трещотки системы Томпсона лупили одновременно с двух концов улицы и, кажется, еще и сверху. Стрелки из федералов оказались так себе, но и промахнуться на таком расстоянии по бегущей толпе было почти невозможно: я удерживал защитный купол всего пару секунд, но он сожрал почти половину резерва.
И все же мы успели: Кеннеди нырнул за ближайшую машину, и за ним тут же последовали еще двое. Рядом с Джонсоном Хельга выглядела почти крохотной, но все же без особого труда согнула его долговязую фигуру чуть ли не вдвое — и толкнула вперед так, что господин президент едва не свалился.
— Давай сюда! — Кеннеди высунулся из-за капота и наугад выстрелил. — Мы прикроем!
— Сам справлюсь, — пропыхтел я.
Сил осталось не так уж много — но на финальный аккорд их все-таки хватило. Я сжал магическую защиту, поддаваясь хлеставшему по ней свинцовому ливню — и резко раскинул руки, будто отталкивая навалившуюся тяжесть. Вышло даже лучше, чем я рассчитывал: машины вокруг с грохотом разъехались в разные стороны. Застонал смятый мощью моего Дара металл, зазвенели выбитые стекла — а волна уже катилась дальше по улице, ломая деревья и опрокидывая на асфальт подобравшихся ближе стрелков.
Треск томми-ганов на мгновение стих — и тут же зазвучал снова, стоило мне нырнуть в переулок следом за остальными. Федералы уже оправились от неожиданности — и теперь наверняка стремились отыграться. И даже столкновение с сильным Одаренным разве что слегка замедлило их прыть.
— Идем! — скомандовал я. — Вперед, за мной!
Плетение Хода привычно подхлестнуло уставшее тело, и я без особого труда обогнал остальных и помчался по переулку, на ходу выпуская из ладони Горыныча. Я влил в простенькое заклятье столько сил, что ревущее пламя катилось по узкому проходу между домами, снося мусорные баки и освещая нам путь. Оно в одно мгновение пожирало все, что могло гореть — будь то деревянные перегородки, бесхозная мебель, какие-то ящики…
Или живая плоть. Кто-то кричал там, впереди — и мне очень хотелось верить, что в зубы огненного змея угодили мятежные федералы, а не какой-нибудь незадачливый бедняга из местных жильцов, которому зачем-то понадобилось выйти на улицу в такой час. Но разбираться было некогда — я уже расчистил проход, и теперь вел свой крохотный отряд на соседнюю улицу и дальше, через дорогу к спящим в темноте домам.
Кажется, здесь нас тоже поджидали, однако большая часть выстрелов все равно гремела за спиной. Форд со своими прихвостнями буквально наступал на пятки, но люди Кеннеди огрызались из всех стволов. Не знаю, скольких мы уже потеряли, пробиваясь сюда — я едва успевал следить за Кеннеди и Хельгой, буквально тащившими под руки Джонсона.
И искать еще один переулок определенно было уже некогда.
— Сюда! — Я ногой выбил дверь, ведущую в трехэтажное здание из красного кирпича. — Пойдем насквозь!
— А если там нет другого выхода? — поинтересовался Кеннеди.
— Значит, проделаем! — Я чуть отодвинулся, пропуская остальных. — Добро пожаловать, господин президент. Постарайтесь не перепугать местных.
Когда весь отряд телохранителей оказался внутри, я захлопнул дверь и тут же повесил на нее два плетение — охранное и защитное. Вряд ли моя магия могла надолго задержать идущих следом федералов, но несколько секунд мы все-таки выиграли. На наше счастье, дома никого не было — или жильцы не проснулись даже от грохота и пальбы снаружи. Пока я возился с Даром, Хельга уже отыскала выход с другой стороны и даже открыла дверь. Может, не так быстро, как я — зато куда изящнее.
Через мгновение мы уже снова были снаружи — кажется, в крохотном внутреннем дворике, окруженном деревянным забором с калиткой. Здесь федералов уже не было. Я вообще уже было подумал, что мы промахнулись и вышли не там, где надо — но вдруг услышал за грохотом выстрелов мерный рокот.
— Мы почти на месте! — Я пнул хлипкую калитку. — Проезд здесь.
— Какого?.. — Мне навстречу из темноты шагнула гигантская косматая фигура. — Это ты, бро? Проклятье, что у вас там творится?
— Потом объясню! — Я хлопнул Гризли по плечу. — Где мой байк?
— Здесь… Мы уже сваливаем отсюда?
— Да! И как можно быстрее. — Я повернулся к своим спутникам. — Занимайте места, джентльмены… и леди. Эти парни доставят нас в Массачусетс.
Уговаривать никого не пришлось — все тут же бросились к мотоциклам. Гризли благоразумно велел не глушить двигатели, так что все сборы заняли считанные секунды. Телохранители буквально взлетали на задние сиденья, но с Джонсоном пришлось повозиться — Хельга с Кеннеди пристраивали его мне за спину вдвоем.
— Проклятье, — простонал он. — Ну и ночка… Никогда еще не ездил на этой штуковине! Как тут вообще?..
— Просто держитесь крепче, господин президент. — Я выровнял байк и пинком убрал подножку. — Прокатимся с ветерком!

Глава 29

Мотор сердито рявкнул, и байк буквально швырнуло вперед. Я пролетел между забором и мусорными баками и дальше, набирая скорость. Для машин проезд на задворках квартала был бы слишком узким — жители столицы предпочитали крупные автомобили, большинство из которых здесь бы попросту не протиснулись. Но для мотоциклов места оказалось предостаточно.
— Вы нас всех угробите! — прокричал мне в ухо перепуганный Джонсон. — Осторожнее… Черт!
Я отчетливо услышал, как клацнули зубы — байк как раз въехал колесом то ли в яму, то ли в плохо заделанный стык между мостовой и асфальтом дороги. Мне тоже пришлось несладко — похоже, конструкторы “харлея” сэкономили на амортизаторах, и боль от удара прокатилась волной по позвоночнику и засела где-то в шее. Руль задергался в руках, как живой, и я едва смог выровнять байк. Слева мелькнули фары — большая черная машина заходила в поворот на ближайшем перекрестке. Видимо, кто-то из федералов оказался достаточно сообразительным и смекнул, что мы вряд ли собрались удирать из окружения пешком.
И за нами снова гнались — на этот раз на колесах. На хайвее мотоциклы едва ли смогли бы тягаться с двигателями в пару сотен лошадиных сил, но здесь, на узких улочках старых кварталов Вашингтона, нам не было равных. Мы промчались где-то с четверть мили по асфальту и снова свернули в узкий проезд. Я не выбирал дорогу. Скорее просто чувствовал, где можно проехать только на двухколесной машине — и не угодить в глухой тупик. Но по задворкам приходилось буквально продираться. Я ехал первым, расчищая дорогу силой Дара. Кое-где без магии пришлось бы туго: мусорные баки, дурацкие перегородки, какие-то ящики и даже невесть откуда взявшиеся кусты или почтовые ящики так и норовили прыгнуть под колесо, и я то и дело расшвыривал их в стороны, тратя жалкие остатки резерва.
И все же мы прорывались, уходя все дальше и дальше. Когда я в очередной раз выехал на дорогу, Гризли с Нелли обогнали меня и, сердито рявкнув моторами, улетели вдаль по улице. Еще трое из банды повернули налево, а пятеро — прямо, в очередной узкий проезд между домами. Я успел заметить, как за ними следом помчалась черная машина. Она выглядела помятой, потеряла правое зеркало и скребла по асфальту наполовину оторванным бампером, высекая искры — но все равно упрямо ломанулась в переулок.
Впрочем, я куда больше опасался тех умников, что берегли технику и мчались в объезд. Не успел я догнать своих, как в треснувшем круглом зеркальце на руле снова замелькали фары. Сначала далеко, чуть ли не в целом квартале — однако с каждым мгновением они становились все ближе и ближе. Я выжимал из двухцилиндрового “панхеда” все, что мог, но и у федералов под капотами скрывались не детские игрушки.
А в салоне наверняка хватало и стрелков, и патронов.
— Уходи с дороги! — заорал Гризли, оборачиваясь. — Этих беру на себя!
Я не стал спорить — в конце концов, именно таким и был мой план с самого начала. Когда сзади загрохотало, и в воздухе засвистели пули, я сбросил скорость и, вывернув руль, нырнул в переулок — а Гризли и Нелли помчались дальше, чтобы разделиться на следующем перекрестке. Не знаю, сколько машин отрядили федералы на эту погоню — вряд ли достаточно, чтобы охотиться за дюжиной байков на городских улицах.
И вряд ли кто-то успел догадаться, на каком именно выскользнул из ловушки господин президент.
Я протиснулся через проезд, на всякий случай специально выбирая самые темные и самые узкие закоулки, которые только попадались на пути. На мгновение даже появилась мысль заглушить мотор, отсидеться где-нибудь на чердаке, а потом разжиться машиной — но я отогнал ее прочь. Если у заговорщиков хватило сил разнести Белый дом и фактически захватить Вашингтон — наверняка им не составит особого труда прочесать каждый метр в нескольких кварталах.
Я еще немного попетлял по задворкам, выбрался обратно на дорогу и покатился дальше уже не спеша, стараясь не грохотать выхлопом на весь квартал. Впрочем, шума можно было уже не бояться: суета и погоня остались позади, но город не спал — и спать, похоже, даже не собирался. Где-то ближе к центру завывали сирены и еще слышались выстрелы, да и вокруг было не слишком-то спокойно. По соседней улице куда-то пронеслась машина с мигалками, и следом за ней — еще две. Местные стражи правопорядка еще получали приказы… от кого-то. А может, просто продолжали делать свою работу — как умели.
Я не собирался попадаться на глаза — ни им, ни федералам, ни воякам, ни кому-либо еще. Поэтому старался держаться подальше от магистралей и даже широких улиц. К счастью, это было несложно: чуть ли не любая дорога здесь имела чуть ли не дюжину “близнецов”, идущих параллельно. Может, и не весь Вашингтон, но эту часть определенно строили так, что кварталы отличались друг от друга разве что домами: в одних явно жил кто-то из местных толстосумов, а в других — простые работяги со своими семьями.
Пожалуй, я только сейчас понял, как сильно столица Соединенных Штатов отличается от родного Петербурга. Там старую часть города полторы, если не две сотни лет назад застроили большими домами — да и в относительно новых районах я почти не встречал зданий меньше четырех-пяти этажей. Конечно, кое-кто из аристократов мог позволить себе хоть целый дворец или особняк где-нибудь на Крестовском острове, но такие вот ряды коротышек в один-два этажа уже давно “переехали” куда подальше от гранитной набережной и центральных проспектов.
Да и там их ставили совсем иначе — не так близко, а с размахом, и село в полторы сотни домов могло расползтись хоть на километр вдоль какого-нибудь шоссе, хоть на все три — и примерно на столько же в стороны от дороги. Здесь же их тыкали буквально вплотную. Не так уж мало людей из местных могли позволить себе частное жилище чуть ли не по соседству с самим господином президентом, и все же земля в городской черте стоила дорого — и расходовать ее приходилось экономно. Большую часть участка занимал сам дом, перед ним — аккуратно подстриженная лужайка с парой кустов или деревцев. Непременно почтовый ящик у калитки, ограда из металла — или белоснежный заборчик. Все компактное, скромное, уютное…
И абсолютно одинаковое. Настолько, что я запросто мог бы здесь заблудиться — особенно после того, как нам с Джонсоном пришлось кружить по задворкам, уходя от погони, а потом красться по крохотным улочкам. И все же мне не было нужды ни смотреть на указатели, ни заглядывать в карту, которой под рукой все равно не имелось. Чутье Одаренного, конечно же, не могло проложить маршрут — зато подсказывало, как не напороться на полицию или еще кого похуже.
И уверенно вело меня на север — туда, где я рано или поздно должен был отыскать девяносто пятое шоссе. И уже по нему добраться до какой-то неприметной заправки за Элкриджем, где мы договорились встретиться с Гризли.
И остальными — теми, кто уцелеет.
— Ньюэлл-стрит? — выдохнул Джонсон прямо мне в ухо. — Похоже, мы уже в Мэриленде.
— Что?! — От неожиданности я едва не выпустил руль. — Нет, не может быть, господин президент. Мы не проехали и десяти миль.
— Вряд ли больше пяти. Округ Колумбия не так уж и велик. Так что — формально — теперь мы находимся на территории другого штата. — Джонсон нервно усмехнулся. — Уж не знаю, хорошо это, или плохо.
— Ну… похоже, мы удрали от ваших друзей из Бюро, — усмехнулся я. — Если повезет — получится встретить остальных, и тогда сегодня вечером вы поужинаете в доме у Кеннеди-старшего.
— Не уверен, что нам стоит туда ехать, князь. — Джонсон легонько сдавил мои бока. — Не лучше ли будет обратиться к властям Мэриленда?.. Или даже в отделение полиции, черт возьми!
— Нет, господин президент. Вряд ли дюжина человек в участке смогут вас защитить.
Разговаривать на ходу приходилось буквально с вывернутой шеей, так что я решил не рисковать и свернул к обочине. Не то, чтобы беседа была таким уж важной или срочной — скорее нам обоим пригодились бы пара минут покоя. Не расслабиться, конечно же — просто чуть выдохнуть после стрельбы, беготни и гонки по дворам.
И подумать, как и куда именно ехать дальше.
— Может, вы и правы, князь, — вздохнул Джонсон. — Я как никто другой знаю, что в Америке не все гладко, но такое… Неужели Бобби… то есть, сенатор Кеннеди — был прав во всем?
— Как знать. — Я пожал плечами. — Но чего вам уж точно не следует делать — так это винить себя, господин президент. Этот заговор оказался не по зубам самым могущественным правящим домам Европы. Стоит ли удивляться, что и здесь все вышло не так хорошо, как хотелось.
— Я все-таки не король. — Джонсон заерзал на пассажирском сиденье за спиной, раскачивая байк. — У президента нет и четверти той власти, которой обладает ваш монарх… или любой другой. Семья Кеннеди уже долгие годы не в ладах с ФБР и многими другими — и слишком много времени и сил у меня уходило на то, чтобы не позволить им вцепиться друг другу в глотки.
— Поверьте, такого хватает и у нас, — отозвался я. — Аристократы, политики, сумасшедшие народные мстители и еще черт знает кто. Император вынужден угождать всем — так или иначе. Но иногда приходится выбрать, на чью сторону встать.
— Уж точно не на ту, что всю ночь пытается меня прикончить. — Джонсон сердито засопел и сплюнул на асфальт. — Да и к тому же — только безумец пожелает стать врагом супергероя.
— Супергероя?
— Конечно, я не раз встречал Одаренных, и кое-кого мне даже случалось видеть в деле. Но такая сила… Вы способны остановить пулю и голыми руками швырнуть “кадиллак” на полсотни футов. — Джонсон едва слышно усмехнулся. — Здесь, в Америке, такое умеют только персонажи комиксов.
— У меня дома такие таланты не редкость. А есть и те, кто куда круче. — Я на мгновение задумался. — Наверное, поэтому парни в плащах и масках у нас так и не прижились.
— Верно… Кому нужны придумывать Супермена, если в каждом городе таких не один десяток? — согласился Джонсон. — Я рад, что вы на нашей стороне, князь… но что мы будем делать дальше?
— Ехать, господин президент. Глотать пыль, пить кофе, заливать в бак бензин — и снова ехать. — Я взялся за руль и пинком воткнул передачу. — И так до самого Массачусетса.

Глава 30

— О Господи… моя спина. Я слишком стар для всего этого, Бобби!
Джонсон оперся на заботливо подставленное плечо, но так и не смог спуститься с байка, пока ему не помогли. Кеннеди вдвоем с Гризли буквально подняли на руках долговязую фигуру, поставили на землю и поддерживали, пока бедняга не пришел в себя.
— Все в порядке? — поинтересовался я.
— Похоже на то. Если вы оба не поймали пулю и не свернули шею — все не так уж плохо, как могло бы быть. — Нелли несколько раз подпрыгнула на месте, разминая затекшие конечности. — Похоже, господин президент просто отсидел задницу.
— Просто отсидел задницу? — сварливо отозвался Джонсон. — Доживите до моих лет, юная леди! Пять сотен миль на этом… железном чудовище! Удивительно, как мы все еще живы.
— Не все. — Нелли недобро сверкнула глазами. — Сегодня не только у вас был тяжелый день, господин президент. Мы тоже потеряли друзей.
Четырех из банды. Из дюжины байков, удравших от федералов в Вашингтоне, до назначенного места на заправке за Элкриджем добрались всего восемь. Мы ждали почти целый час — но остальные так и не приехали. Конечно, я еще мог надеяться, что парни просто укрылись где-то в городе, удрали по шоссе на юг, не отыскав другой дороги, бросили мотоциклы, поломались, остались без бензина или просто не успели и теперь тоже едут сюда, в Барнстейбл, только позже…
Но Нелли, похоже, видела чуть больше меня.
— Да, конечно… простите меня, мисс. — Джонсон виновато склонил голову. — Соединенные Штаты в долгу у ваших людей — как и я лично. Соболезную вашей утрате и должен…
— Оставьте слова на потом, господин президент, — буркнула Нелли. — Мы добрались — и это главное.
— Значит, твоя семья живет здесь? — Я огляделся по сторонам. — И который из этих домов — твоего отца?
Мы остановились на крохотной площади круглой формы… Впрочем, скорее это было просто кольцо из асфальта с звездно-полосатым флагом посередине, расположившееся в конце узенькой улочки, выходившей к морю. Волны плескались о берег в какой-то полусотне метров от мотоциклов, а перед ними я разглядел желтовато-серую полоску песка. Сейчас, в конце октября все это не слишком-то напоминало пляж, но летом побережье Атлантики даже в этой части страны наверняка превращалось в самый настоящий курорт.
Похоже, семейство господина сенатора в свое время урвало себе лакомый кусочек.
— Вот этот. Здесь я вырос. — Кеннеди указал на ближайший дом. — А вот этот, через дорогу — наш с Этель. А чуть дальше — дом Джона… но сейчас там, кажется, никто не живет. А за ним…
— Почти как у нас, в России, — усмехнулся я. — Вы что, скупили весь город?
— Нет… только небольшую его часть на юге. Отец построил поместье, когда земля здесь стоила куда дешевле. — Кеннеди улыбнулся. — Может, Барнстейбл и не лучшее место в мире, но мне здесь нравится. Особенно после того, что мы пережили прошлой ночью.
Я молча кивнул. Действительно, городок выглядел приятно. Немного сонным, в меру опрятным — и насквозь провинциальным. Разбитый асфальт встречался по дороге куда чаще, чем в окрестностях столицы, Нью-Йорка или Филадельфии, которые мы проезжали днем. Деревья, кусты и даже трава вдоль дорог росли не то, чтобы как попало — но местные явно давали им куда больше свободы, чем жители округа Колумбия. Нет, аккуратных лужаек хватало в избытке, и все же здесь природа еще не окончательно проиграла бой человеческой цивилизации: зелени в Барнстейбле было много, и она не только занимала положенное место, а еще и порой ломилась чуть ли не в окна. По пути я не раз встречал дома, которые едва мог разглядеть с дороги — настолько их обступала растительность.
Да и сами здания не теснились бок о бок вдоль асфальта, а стояли друг от друга на уважительном расстоянии — поэтому, видимо, и сами раздавались вширь по сравнению со своими столичными собратьями, хоть в высоту редко были больше двух этажей. Белоснежный с серой черепицей на крыше дом Кеннеди-старшего, пожалуй, выглядел самым крупным — во всяком случае, в этой части города. Видимо, патриарх семейства изначально строил его с прицелом на огромную семью. Размерами он вполне мог бы соперничать даже с моим родовым гнездом в Елизаветино, а народу здесь жило наверняка втрое, если впятеро больше.
Судя по тому, какая толпа высыпала на улицу, заслышав грохот мотоциклетных двигателей. Я попробовал посчитать, сбился на втором десятке, начал сначала — и бросил это дело, когда из дверей показалось еще несколько человек. От спешивших к нам фигур разве что не рябило в глазах: взрослые, подростки, дети, мужчины, женщины, старики… И вряд ли только члены семьи, охрана или какая-нибудь местная прислуга. Кое-кто шел не от дома, а со стороны дороги, по которой мы приехали… или со стороны пляжа. На мгновение показалось, что рано или поздно здесь будет вообще весь Барнстейбл.
Впрочем, неудивительно — вряд ли в место вроде этого часто наведываются байкеры на гремящих на всю округу железках.
— О-о-о, джентльмены… и леди. — Кеннеди усмехнулся и покачал головой. — Кажется, сейчас вам придется познакомиться с моей матерью. Прошу любить и жаловать — миссис Роуз Элизабет Фицджеральд Кеннеди.
Ее я узнал сразу — невысокая темноволосая женщина буквально летела впереди всей толпы. По моим подсчетам почтенной бабушке семейства должно было уже исполниться лет семьдесят, если не больше — но выглядела она заметно моложе, да и двигалась весьма проворно… пожалуй, даже слишком проворно для своего возраста. Или только когда между нами осталось около десятка шагов я, наконец, понял, в чем дело.
От бабуси Кеннеди заметно “фонило” магией!
Не слишком могучей, сырой, грубоватой и какой-то неровной — вряд ли за все долгую жизнь старушку хотя бы пытались научить управлять доставшейся от родителей силой. И все же за десятилетия природный талант набрал обороты и укрепился настолько, что она могла использовать его, сама того не подозревая. Конечно, на полноценные заклятья или сложные плетения ее умений бы не хватило, но понемногу подпитывать себя магической энергией, сохранять здоровье… продлевать годы.
— Бобби! Господи, как же я рада тебя видеть! И с тобой сам господин президент? — Радость на лице миссис Кеннеди вдруг сменилась тревогой. — Подожди… Так, значит, это правда? Неужели в Вашингтоне действительно все так плохо?!
— Да, мам… к сожалению. Ты бы знала, что нам пришлось пережить. Если бы не эти парни — вряд ли мы смогли бы сюда добраться. — Кеннеди протяжно вздохнул. — Ублюдки, которые убили Джона, лезли буквально из всех щелей.
— Господь милосердный… А я говорила, что добром все это не кончится. Старикашка Гувер не успокоится, пока на отправит на тот свет нас всех до единого! — Миссис Кеннеди осторожно взяла сына под руку и продолжила уже вполголоса: — Но скажи… кто все эти люди? Они не очень-то похожи на службу безопасности!
Большинство парней из банды толклись у мотоциклов, но мы с Хельгой, Нелли и Гризли стояли достаточно близко, чтобы рассмотреть обоих как следует. И если мне перед визитом в Белый дом досталось хоть что-то похожее на пиджак, то остальные выглядели, как подобает байкерам. И едва ли кожаные куртки, перепачканная дорожной пылью джинса и футболки с черепами вызывали у добропорядочной старушки хоть что-то, похожее на доверие.
— Они спасли нас всех, мам, — рассмеялся Кеннеди. — Это… мои новые друзья. Князь Горчаков из России, а с ним…
— Меня зовут Гризли, мэм.
Здоровяк возвышался над толпой вокруг минимум на голову, но все равно выглядел так, будто то ли слегка побаивался худенькой старушки, то ли почему-то отчаянно хотел произвести на нее хорошее впечатление. Он неуклюже поклонился, отступил назад и замер, едва заметно переминаясь с ноги на ногу. Миссис Кеннеди молча кивнула но, похоже, осталась довольна — и тут же переключилась обратно на сына.
— Я рада, что ты цел, Бобби. И хорошо, что вы привезли господина президента. В такие дни не найти места безопаснее, чем дом твоего отца… Вся семья собирается — Эдди уже приехал.
— А Юнис и Сардж?
— Удрали из Балтимора и едут сюда. — Миссис Кеннеди неторопливо зашагала к дому. — Ты же их знаешь — эти двое не из тех, что дадут себя угробить. И знаешь, Бобби, я не…
Дальше я не слушал — во-первых, меня это вряд ли касалось, а во-вторых — разговор матери и сына явно стремительно превращался в перечисление имен родни и ближайших сподвижников семейства Кеннеди. Это определенно могло затянуться надолго — так что я просто молча поплелся следом.
— Ну и денек, бро. Это было… полное дерьмо! — Гризли задумчиво огляделся по сторонам. — Черт возьми, мы в Массачусетсе! Никогда бы не подумал, что заберусь так далеко на север.
— Полегче, молодой человек! — Миссис Кеннеди вдруг обернулась и погрозила нам пальцем. — Если вы спасли моего сына и господина президента — это не значит, что я позволю вам выражаться в моем доме!
Ого! А слух у бабуси, оказывается, еще тот.
— Да, мэм. — Гризли втянул косматую голову в плечи. — Конечно, как скажете, мэм.
— Блестяще! — прошипела Хельга, хватая меня под руку. — Куда ты меня притащил, Горчаков?
— В Барнстейбл… полагаю. — Я пожал плечами. — В дом почтенных родителей господина сенатора.
— Именно! Стрельба, гонки по дворам, заговоры — все это еще можно пережить. — Хельга огляделась по сторонам и заговорила еще тише. — Но целое семейство добропорядочных граждан?.. Если все Кеннеди такие же, как эта старушенция — я наложу на себя руки!
— Держись, фрайин. — Я вздохнул и осторожно приобнял Хельгу за плечо. — Зато нас здесь хотя бы накормят. А если повезет — даже дадут выспаться в нормальной постели.
— Очень на это надеюсь, Горчаков. Убить готова за подушку и горячую ванну… Я серьезно!

Глава 31

В чем-то Хельга оказалась права. Точнее — угадала заранее. А я оценил масштабы бедствия, только когда мы оказались в гостиной дома Кеннеди. Даже пройти внутрь оказалось той еще задачкой — у двери столпилось человек двадцать, а то и больше. Первыми, конечно же, пропустили хозяйку с сыном, потом президента, потом стариков с невесть откуда взявшейся детворой, за ними уцелевших парней из службы безопасности… В общем, до нашей банды очередь дошла не сразу. И когда все-таки дошла, я успел даже на мгновение пожалеть, что влез во весь этот балаган с побегом из Вашингтона.
Гостиная отчего дома господина сенатора размером немногим уступала бальным залам во дворцах петербургских аристократов, но народу в нее набилось столько, что яблоку было негде упасть — можно сказать, в буквальном смысле. Я даже не стал пробовать сосчитать легион родственников, друзей, соседей и еще черт знает кого. Самому маленькому из присутствующих едва исполнилось пять лет, а самый старый — седовласый мужчина в кресле-качалке у камина — выглядел ровесником деда, если не старше.
И все же большая часть этой толпы определенно носили одну фамилию. Десятки, целое полчище Кеннеди всех размеров, полов и возрастов. Я вдруг поймал себя на мысли, что если бы кто-нибудь из рода Горчаковых оказался хотя бы наполовину столь же плодовитым, война России и германского Рейха вряд ли продлилась бы больше пары недель.
В чертах некоторых ребятишек определенно прослеживалось что-то от бабушки, а некоторые выглядели уменьшенной копией самого Кеннеди. Сыновья, дочери… а может, и племянники — братьев и сестер у господина сенатора имелось достаточно. Одна из женщин в гостиной вполне могла приходится ему женой… конечно же, если по каким-то причинам не осталась в доме напротив.
От человеческого изобилия понемногу начинало рябить в глазах.
— Кто-нибудь скажет, где здесь телефон? — простонал невесть откуда вынырнувший Джонсон. — Мне срочно нужно позвонить в…
— Ну уж нет! — Миссис Кеннеди уперлась руками в бока. — Никто никуда не будет звонить, пока я не накормлю вас всех ужином.
— Но…
— Никаких “но”, господин президент. Как-то ведь государственные дела ждали целый день? Подождут и еще немного. Эти парни едва не погибли и проделали путь в пять сотен миль. Вы же не хотите, чтобы кто-нибудь свалился в обморок?
Ничего подобного Джонсон, разумеется, не желал — да и спорить с владычицей дома Кеннеди было попросту бесполезно. Впрочем, надо отдать бабусе должное — с организацией трапезы на такую ораву она справилась не хуже матерых интендантов из славной пехотной школы. Места за столами на всех не хватило — даже с учетом немаленькой кухни. Там все сидели чуть ли не друг у друга на коленях, а остальным и вовсе пришлось разместиться, как попало. По праву всеобщего спасителя, князя и иностранного гостя я вполне мог претендовать на почетное кресло рядом с местными патриархами, но сам предпочел держаться от них подальше. И поближе — к своим.
В конце концов, жаркое в дымящихся глубоких тарелках было везде одно и то же — и, судя по запаху — выше всяких похвал.
Так что я схватил свою порцию и устроился ужинать прямо на лестнице, ведущий на второй этаж поместья. Здесь было чуть потише, не так тесно и даже по-своему уютно. Не случайно Гризли тоже выбрал это место — и уже вовсю наворачивал стряпню то ли самой хозяйки, то ли кого-то из бесчисленных дам Кеннеди. Здоровяк занимал ступеньку целиком, и я уселся чуть ниже, между ним и Нелли. Хельга пыталась пробиться к нам, но застряла в толпе детишек. Даже в байкерском наряде и по уши в дорожной пыли она выглядела слишком привлекательно — похоже, малышня приняла ее за какую-то сказочную фею, или что-то в этом роде.
Бедняжка.
— Привет. Ты Алекс Гор-ча-ков?
От неожиданности я едва не выронил тарелку. Темноволосый мальчишка лет десяти возник передо мной буквально из ниоткуда. Видимо, отбился от “стаи”. Непривычная русская фамилия, похоже, оказалась для него слишком сложной — поэтому ее паренек выговаривал по слогам. Не то, чтобы я так уж горел желанием поболтать… но правила этикета никто не отменял — даже в этом бедламе.
— Да, верно, — кивнул я. — Можешь называть меня просто Алекс.
— Папа говорит — ты Супермен.
Папа? Ну да, сам господин сенатор, конечно же. Не знаю, от кого мальцу достались смешно торчащие вперед зубы, но все остальное — лоб, глаза и нос — определенно были от отца.
Фамильные черты Кеннеди, можно сказать.
— Что? Нет, конечно. — Я с трудом сдержал смех. — Папа ошибся. Я не супергерой — просто могу чуть больше, чем обычные люди… Ничего особенного.
Вряд ли юный Кеннеди согласился бы, случись ему видеть, что я устроил прошлой ночью на улицах Вашингтона. Но за маленькую ложь даже не было стыдно: мне уж точно не улыбалось провести остаток вечера, развлекая восторженную толпу ребятишек магическими фокусами на пару с Хельгой.
— Ты умеешь летать?
— Не пробовал, — честно признался я. — Пожалуй, все-таки нет.
— Я так и знал. — Разочарованием в мальчишеском голосе можно было наполнить все поместье Кеннеди по самую крышу. — Люди летают только в комиксах… Но тебе ведь нравятся аэропланы? Смотри, что у меня есть!
Малец достал из-за спины здоровенный глянцевый журнал, и мне пришлось изловчиться, чтобы тот не угодил прямо в тарелку. Видимо, жестокая судьба уже приняла решение оставить меня сегодня голодным — а спорить с ней, как известно, нередко оказывается себе дороже. Так что я послушно принял из рук юного Кеннеди его сокровище и даже пролистал несколько страниц. И даже успел заметить кое-что весьма занятное — но рассмотреть, конечно же, не успел.
— Вот, погляди. — Маленькая ручка требовательно раскрыла журнал где-то на середине — и тут же ткнула пальцем. — Это “Кёртис” четвертой модели — на таком летал дядя Джо. А вот здесь немецкий “Фоккер”. Крутой, правда? А тут…
— Вот вы где! — Над страницами с летающими машинами нависла тень. — Майкл, что я тебе говорил? Сейчас же оставь князя в покое.
— Ну па-а-а-п…
— Хватит. — Кеннеди подхватил сына под мышки, приподнял и поставил на пару ступенек ниже. — Иди поздоровайся с тетей Юнис.
Мальцу явно куда интереснее было разглядывать аэропланы с настоящим… ладно, почти настоящим супергероем, чем общаться с какой-то там очередной тетушкой, но спорить с отцом он не посмел — тут же отобрал у меня журнал и удрал вниз по лестнице, едва не выбив у Нелли из рук тарелку.
— Дети… — Кеннеди усмехнулся и проводил сына взглядом. — Надеюсь, Майкл не успел слишком сильно вам надоесть.
— Нет. — Я пожал плечами. — Очень… шустрый парнишка.
— Чудно, — кивнул Кеннеди. — Господин президент хочет вас видеть, князь. Вы ведь не будете против прогуляться наверх? Там наверняка хотя бы… потише.
— Если честно — буду вам признателен. — Я поднялся со ступеньки. — Не подумайте ничего плохого, господин сенатор, ваша семья очаровательна, но…
— Их слишком много? Понимаю… Иногда даже мне кажется, что в этом доме куда больше Кеннеди, чем он может выдержать. Матушка любит семейные праздники, но такого столпотворения здесь не было с самого ее юбилея… Лет пять назад, кажется.
— Сегодняшний день сложно назвать радостным, господин сенатор. — Я вышел на второй этаж. — Но такой шум мне уж точно нравится больше, чем стрельба в Вашингтоне.
— Мне тоже, — усмехнулся Кеннеди. — Но для разговоров нужно место потише, и кабинет отца подойдет, как нельзя лучше. Вот сюда, князь.
Дверь едва слышно скрипнула, и через мгновение мы оказались в комнате. Совсем небольшой: если дом глава семейства строил с размахом, то работать определенно предпочитал не то, чтобы в тесноте — но в обстановке весьма скромной. Единственное окно с задернутыми шторами и минимум мебели: широкий книжный шкаф из темного дерева, кожаный диван с парой кресел и средних размеров стол, за которым нас и ожидал господин президент.
— До сих пор не могу поверить, что мы сюда добрались. — Кеннеди захлопнул дверь и устало подпер ее спиной. — Я понимаю, разговор будет не из простых, но… Черт возьми, почему бы нам не пропустить по стаканчику старого доброго ирландского виски? Еще из дедушкиных запасов.
— И не подумаю отказаться! — Джонсон заметно оживился и чуть подался вперед. — У меня до сих пор трясутся руки… Подумать только, что нам пришлось пережить.
— Прекрасно понимаю, джентльмены, — усмехнулся я. — Но я, с вашего позволения, воздержусь — для таких бесед нужна ясная голова.
Если мой отказ и обидел Кеннеди, тот не подал виду — молча пожал плечами и принялся разливать виски по приземистым стаканам из толстого стекла. Первый Джонсон осушил чуть ли не залпом. Второй, возможно, постигла бы та же участь — но господин президент все-таки взял себя в руки, выдохнул, откинулся на спинку кресла — и, наконец, заговорил.
— В первую очередь я должен извиниться перед вами, князь. За то, что у меня все еще нет возможности принять вас так, как того требуют правила. За то, что с самого момента нашей встречи ваша жизнь почти все время подвергалась опасности. И уж конечно — за недоверие… Но теперь я просто обязан признать что вы, подданный российской короны, куда лучше меня осведомлены о том, что происходит в Соединенных Штатах. — Джонсон протяжно вздохнул и опустил голову. — Вы ведь знаете, что за люди пытались нас убить?

Глава 32

— Ну… если вас интересуют личности загадочных злодеев — лучше спросите господина сенатора. — Я кивнул в сторону Кеннеди. — Ему, похоже, не терпится назвать вполне конкретные имена.
— Не сомневаюсь, — вздохнул Джонсон. — И непременно спрошу, хоть порой наш друг и слишком предвзят к… впрочем, сейчас это не так важно. Меня интересует, чего на самом деле хотят эти люди, как они действуют — и как их остановить. Вам ведь уже приходилось сталкиваться с этой… организацией — верно, князь?
— Увы. — Я чуть склонил голову. — И в первую очередь вам стоит знать, что наши враги не только многочисленны, но и в высшей степени опасны. Так или иначе, сейчас они фактически управляют всей мощью германского Рейха и едва не захватили власть в Российской Империи и во Франции. Подозреваю, у них есть свои ставленники в каждой европейской державе, хоть мне о них и не известно.
— Еще вчера я назвал бы такие разговоры форменным безумием, князь. — Джонсон снова потянулся к стакану с виски. — Но теперь… Выходит, прямо у меня под носом созрел целый заговор, и подозревать можно кого угодно?
— Похоже на то, господин президент, — отозвался я. — Во всяком случае — почерк тот же самый. Они прибирают к рукам банкиров, промышленников, влиятельных людей самого разного происхождения — и, разумеется, несколько крупных государственных чинов.
— Но как? — Джонсон сердито сдвинул брови. — Я лично знаю всех сенаторов в Конгрессе. И пусть не все из них мне симпатичны или хотя бы вызывают доверие — каждый уж точно считает себя патриотом.
— Как и те… многие из тех, — тут же поправился я, — что стояли за попыткой государственного переворота в Санкт-Петербурге в апреле этого года. Уверяю вас, господин президент — среди них было немало достойных, отважных и разумных людей. — Я вздохнул и покачал головой, вспомнив свою единственную беседу с мятежным генералом Куракиным. — И это, пожалуй, хуже всего. Враги умеют прятать свою выгоду за разговорами о долге перед отечеством, об опасности, о необходимости перемен — любой ценой. Стоит ли удивляться, что на их стороне порой оказываются лучшие люди страны?
— Значит — вот, так, просто? — Джонсон недоверчиво прищурился. — Несколько слов — и все?
— Нет, конечно же. В ход идет не только обман. Шантаж, подкуп, угрозы, политические убийства, интриги — а иногда даже вооруженный захват власти… Впрочем, в этом вы уже убедились и сами, — поморщился я. — Арсенал этих негодяев поистине безграничен — и, надо признать, они умеют им пользоваться. Эти люди пойдут на все, чтобы привести к власти собственных ставленников.
— Но для чего, князь? — Джонсон сцепил пальцы в замок, облокотился на стол и подался вперед. — Зачем им это? Какие цели они преследуют?
— Честно говоря — пока могу только догадываться, — признался я. — Поначалу многие у меня дома считали, что дело ограничится обычными придворными интригами и грызней аристократов. Потом — подозревали возможность переворота и смены монарха на того, кому можно будет диктовать свои условия. Сам я видел в этом исключительно германский след. Шпионские игры, ослабление России перед неизбежной войной, саботаж и все в таком духе. Но потом… — Я вдруг на мгновение почувствовал острое желание отобрать у Джонсона стакан с виски. — Потом я понял, что на самом деле все еще сложнее. Не знаю, что насчет самого рейхсканцлера Каприви, но германский народ во всем этом — такая же жертва, как и мы с вами, господин президент. Заговор куда масштабнее, чем кажется.
— Цель, князь, — снова повторил Джонсон. — У всего на свете есть свои причины — и свои цели.
— Война! — Кеннеди с размаху опустил на стол опустевший стакан. — Я уже тысячу раз говорил, что слишком многие в нашей стране буквально жаждут, чтобы Соединенные Штаты сцепились с Британией… Проклятье, они ведь даже не скрывают этого! Сенаторы, которые называют себя патриотами, порой говорят, такое, что будь я президентом…
— Но ты не президент, Бобби. Во всяком случае — пока, — проворчал Джонсон. — И я прекрасно понимаю твое рвение поскорее найти и наказать предателей — но для начала неплохо бы разобраться. Самой по себе войны может желать только безумец.
Я вдруг поймал себя на мысли, что изрядно недооценил господина президента. Еще ночью он выглядел перепуганным и беспомощным стариком, но побег из Вашингтона определенно пошел на пользу. То ли сыграла свою роль безопасная обстановка, то ли у него просто оказалось вдоволь времени на размышления — Джонсон определенно пришел в себя, и готовился продемонстрировать если не хватку, то незаурядный ум — уж точно.
В конце концов, недалекий и слабохарактерный человек едва ли смог бы сделать такую карьеру — даже при несказанном везении.
— Верно, господин президент, — кивнул я. — Но многие непременно извлекут из нее свою выгоду. Политики, оружейные компании, банкиры… любой крупный промышленник, в конце концов. На вашем месте я бы присмотрелся не только к тем, кто во всеуслышание говорит о войне с королем Георгом, но и к тем, кто нагреет руки на поставках оружия — или того, из чего это самое оружие делают. Металл, селитра… или ткань для солдатской формы, грузоперевозки — что угодно. Я уже видел все это у себя дома.
— Значит — деньги, — фыркнул Кеннеди. — Жадность заложена в самой человеческой природе, господин президент. Неудивительно, что…
— Вынужден не согласиться, сенатор. — Я покачал головой. — Многие из заговорщиков были весьма состоятельными людьми — и наверняка знали куда более безопасные способы приумножить свои капиталы. Нет, конечно, никто из них не откажется набить карманы, продавая армии оружие, технологии и еще Бог знает что — но масштабные цели наверняка находятся в других сферах. Неизмеримо выше заработка.
— А такие вообще существуют? — мрачно усмехнулся Джонсон. — Все время думал, что в двадцатом веке этим миром правит всемогущий доллар. Или российский золотой рубль — как вы понимаете, князь, валюта не имеет зна…
— Есть вещи и подороже хрустящих зеленых… или не зеленых бумажек, — улыбнулся я. — К примеру — власть как таковая. Я много думал обо всем этом, господа — не так давно времени у меня было предостаточно. Но выводы… боюсь, вы посчитаете меня или безумцем, или трусом, или кем-то еще похуже.
— Прошу вас, князь. — Джонсон махнул рукой. — За этот день мы повидали слишком много, чтобы удивляться хоть чему-то. А уж такому человеку, как вы, уж точно нет нужды доказывать свое мужество или благоразумие. Хвала Господу, я лично был свидетелем и тому, и другому.
— Я весь в нетерпении, — добавил Кеннеди. — Последние месяцы в округе Колумбия напоминали черт знает что. Надеюсь, что вы сможете пролить хоть немного света на все это дерьмо.
— Не уверен. — Я вздохнул и чуть прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — Но все-таки попробую… Как вы уже успели заметить, джентльмены, наши “друзья” везде действуют по одной и той же схеме. Особенно в старушке-Европе. И нередко их жертвами становятся правящие династии и наделенная магическим Даром аристократия. И даже открытое противостояние на уровне государств — война Российской Империи и Священной Римской Империи германской нации — на деле имеет примерно ту же подоплеку. — Я сделал многозначительную паузу и продолжил: — Столкновение интересов Одаренных и родов и… чьих-то еще. Но эти люди определенно готовились к самому худшему — и готовились уже давно. Чего стоит только небывалый рывок вооружений за последние два десятка лет или около того.
— Вы хотите сказать?.. — задумчиво протянул Кеннеди.
— Подумайте сами, джентльмены. — Я с негромким хлопком опустил ладони на стол. — Сам по себе характер военных действий говорит о многом. Веками основой военного потенциала моей страны была могущество Одаренных. А немецкая армия, в свою очередь, полагается на самые передовые технологии, которые только существуют в мире. Панцеры, дирижабли, автоматическое оружие, аэропланы… не говоря уже о численности от нескольких сотен тысяч до чуть ли не миллиона человек — мне приходилось слышать разные цифры. Сложно не признать, что враги оснащены куда лучше, чем армия его величества императора Павла.
— Вряд ли такие мысли были бы особенно популярны в Петербурге. — Джонсон невесело усмехнулся. — И уж точно немногие бы посмели высказать их вслух.
— В таком случае, я — один из этих немногих, господин президент. — Я пожал плечами. — В конце концов, глупо отрицать очевидное. Разумного же человека отличает от всех прочих умение наблюдать — и делать нужные выводы. Саму по себе эту войну можно воспринимать как предтечу… или, с вашего позволения, некий срез, проекцию грядущих событий. Столетия магия Одаренных выполняла роль абсолютного оружия. Но последние годы фактически привели к паритету сил. Появилось оружие, способное бросить вызов могуществу аристократов… Думаю, вы понимаете, о чем я, джентльмены.
— И кто-то решил пустить его в ход, — пробормотал Джонсон. — Но кто именно, князь?
— Выбор не так уж велик. Для создания подобных технологий нужна и научная, и производственная база целой страны. И не первой попавшейся: достаточными ресурсами обладают Россия, Соединенные Штаты, Великобритания, германский Рейх… — Я на мгновение задумался. — И, возможно, еще Франция. Но монархии с ныне здравствующими династиями нет смысла даже рассматривать. А значит, остаются…
— Немцы, черт бы их побрал, — сердито буркнул Кеннеди.
— Вполне возможно. — Я не слишком-то хотел продолжать скользкую тему, но особого выбора у меня уже не осталось. — И все же германской армии, при всей ее мощи и оснащении, в этой истории отведена лишь роль железного кулака. Который непременно сомнется об Россию — рано или поздно. Единственная страна, которая лишь выиграет от войны в Европе — это…
— Блестяще! — Джонсон одним махом опрокинул в глотку остатки виски и громыхнул стаканом об стол. — Вот уж чего мне точно не хватало — это обвинений в заговоре! Особенно после того, как эти ваши парни едва не угробили нас всех.
— У меня и в мыслях нет обвинять вас, господин президент… собственно, как я уже и говорил. — Я покачал головой. — Впрочем, речь даже не об этом. Сейчас куда важнее не отыскать какое-то там тайное логово заговорщиков, а не дать им добиться своей цели. Мне плевать, кто нам противостоит — американские толстосумы, Рейх, османы, британцы, французы или сам Дьявол — войны на Багамах нельзя допустить! Любой ценой, джентльмены. Любой.
— Согласен! — Кеннеди едва не выскочил из кресла. — Господин президент, послушайте — сейчас уж точно не время…
— Я не собираюсь спорить Бобби. Конечно же, ты прав… вы оба правы. — Джонсон устало потер глаза ребром ладони. — Я лишь хочу спросить — можем ли вы рассчитывать на вашу помощь, князь?
— Разумеется, сэр. Я сделаю все, что в моих силах. Но для начала… — Я откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — Для начала предлагаю обсудить мои условия.

Глава 33

— Условия? — Джонсон удивленно приподнял брови. — Нет, конечно, мы не сомневаемся, что любой труд, любые усилия и уж тем более любые риски должны быть оплачены. Разумеется, князь. Но вам не кажется, что сейчас…
— Нет, господин президент, — вздохнул я, — не кажется. И именно сейчас — хотя бы потому, что потом лучшего момента нам уже не представится. Я надеюсь, все здесь понимают, что речь пойдет не о какой-то личной выгоде?
— Думаю, да… То есть — конечно же, да, князь.
Кеннеди закивал, всем видом выражая полное и абсолютное согласие. Но от моего внимания не ускользнуло, как он тут же подобрался — как змея перед смертельным броском… и вместе с тем настороженно, будто ожидая от меня какого-то опасного трюка. Джонсон даже не дернулся: то ли уже выпил достаточно виски, то ли просто куда лучше умел держать себя в руках. Внешне его лицо не изменилось никак — но я почувствовал, что и господин президент тоже не ожидал от меня ничего подобного.
Только что передо мной сидели… нет, еще не друзья, конечно же — но, можно сказать, соратники. Одному я буквально спас жизнь, вывезя из полыхающего Вашингтона у себя за спиной. Второй бесстрашно шагал на грохотавшие в темноте томми-ганы, сжимая в руках крохотный, почти игрушечный револьвер — бок о бок со мной. А сейчас я вдруг на мгновение почувствовал себя запертым в клетке с двумя хищниками. Пусть не слишком кровожадными — и все же весьма зубастыми… и, что куда хуже — хитрыми. Другие в большой политике Соединенных Штатов попросту не выживают.
Впрочем, как и везде.
— У меня нет сомнений, что вы весьма состоятельный человек, князь, — продолжил Кеннеди. — И именно поэтому, боюсь, ваши требования могут оказаться… весьма необычными. Или вовсе невыполнимыми.
— Очень надеюсь, что нет, сенатор. — Я пожал плечами. — Уверен, вы оба уже понимаете, во что мы ввязались — а значит, поймете, почему мне нужны гарантии. Не для себя лично, разумеется — только для моей страны.
— Разумно, — кивнул Джонсон. — И какого рода… гарантии вас интересуют?
— Для начала — создание политического союза. Обстановка в Европе сейчас накаляется до предела, и одному Богу известно, что может случиться дальше. И поэтому особенно важно, чтобы вы… — Я перевел взгляд на Кеннеди. — Или вы, уже как будущий президент — подписали пакт о ненападении. И заверили, что Соединенные Штаты никогда и ни при каких обстоятельствах не будут участвовать в войне против Российской Империи.
— Едва ли это возможно, князь. — Кеннеди сдвинул брови. — Вы не можете не помнить, что наша страна пока еще является частью Британского содружества. А значит, президент подчиняется королю Георгу. Во всяком случае — формально.
— И именно поэтому я даже не стану пытаться требовать военного союза, — закивал я. — Но невмешательство вам вполне по силам, разве не так?
— Пожалуй, — вздохнул Джонсон. — Особенно если учесть возможные перспективы. Бельгия сейчас почти целиком оккупирована войсками Каприви, но в Антверпене стоит британский флот. Там непременно станет жарко. Может, через месяц или полгода, а может — прямо сегодня. А если старикашка Георг заварит кашу еще и у нас на побережье…
— Это будет фактически означать вступление Соединенных Штатов в войну — и невольно сделает вас союзниками германского Рейха, — закончил я. — А значит — врагами моей страны. Мы ведь все здесь желаем избежать этого, разве не так, джентльмены?
— С этим трудно поспорить, князь. — Джонсон бросил полный тоски взгляд на наполовину опустошенную бутылку с виски. — И ваши требования более чем разумны… Это все?
— Нет. — Я покачал головой. — Есть еще кое-что. Но второй пункт… Кажется, в вашей стране такое принято называть сделкой.
— Сделкой? Вот как? — усмехнулся Джонсон. — Что ж — и какие же условия будут у этой самой… сделки?
— Россия примет любое возможное участие в предотвращении конфликта в Карибском море. Если придется — император Павел выступит третьей стороной в переговорах. Я не только помогу вам раскрыть заговор, но и лично постараюсь обеспечить безопасность господина президента. Думаю, у меня хватит на это сил — в конце концов, мы можем рассчитывать на Одаренных из посольства. — Я сделал паузу по очереди посмотрел на Джонсона с Кеннеди. — Взамен вы предоставите полный доступ к любым материалам расследования.
— Иными словами — вы желаете заполучить то самое тайное оружие Рейха, о котором говорят по всем новостным каналам. — Джонсон прищурился, будто пытаясь разглядеть что-то. — Я верно все понимаю, князь?
— Именно так, — кивнул я. — Записи, технологии, рабочие и экспериментальные образцы… Сами ученые, в конце концов — все это будет общим достоянием обеих наших держав.
— И вдобавок к этому — русские сверхлюди в моем окружении. Или, чего хуже — солдаты императора Павла в округе Колумбия. — Джонсон даже не пытался скрыть недовольства. — Вы требуете невозможного, князь.
— Но и рискую ничуть не меньше. — Я пожал плечами. — Вряд ли король Георг будет в восторге, что Россия обеспечит безопасность столицы Соединенных Штатов, которые он привык считать чуть ли не своей колонией. И все же это свяжет его величеству руки, так или иначе. А вам — позволит навести в стране порядок.
— Возможно, — проворчал Джонсон. — И все же ваша затея выглядит по меньшей мере сомнительной.
— Как и большинство моих затей, господин президент. — Я улыбнулся и чуть подался вперед. — Впрочем, именно поэтому они и работают. И если вы все еще не можете решиться — подумайте, что сейчас лежит на другой чаше весов. Если британцы высадятся на побережье Флориды, этот мир уже никогда не станет прежним.
— Как будто мы сумеем им помешать. — Кеннеди легонько стукнул кулаком по столу. — Если старикашке Георгу взбредет в голову поиграть в строгого властителя, он в любом случае…
— Не взбредет. Если на вашей стороне будет воля императора Павла — не взбредет, — отозвался я. — И уж тем более — если вы, став президентом, сумеете как следует прижать тех, кто сейчас требует крови. И именно поэтому, джентльмены, нужно срочно принимать меры. Пусть даже сомнительные.
На этот раз оба — и Кеннеди, и президент Джонсон молчали так долго, что я уже почти перестал надеяться выжать из них хоть что-то вразумительное. Они не скрываясь обменивались взглядами, в которых ясно читались и сомнения, и испуг, и надежда и еще черт знает что. Но в основном, пожалуй, раздражение. Зрелых и закаленных в подобных дипломатических схватках высокопоставленных мужей определенно не устраивало, что им приходится выслушивать мальчишку, который одному из них годился в сыновья, а второму — даже во внуки.
И все же благоразумие взяло верх.
— Должен признать, вы умеете убеждать, князь, — наконец заговорил Джонсон. — Но даже если допустить, что мы примем ваши… условия — что дальше? Разве вы можете обещать, что и император Павел, в свою очередь, согласится на подобное? В конце концов, для него сильный союзник в Европе может оказаться куда важнее, чем не самые определенные гарантии с нашей стороны.
— И именно поэтому я буду настаивать на определенных гарантиях. И самых четких, господин президент, — усмехнулся я. — А что касается обещаний — да, это вполне в моей власти. Император Павел наделил меня особыми полномочиями. В том числе — даже заключать подобные пакты. При необходимости.
Такой прыти от меня явно не ожидал никто. Наверняка и Кеннеди, и Джонсон были наслышаны о моих похождениях в Лотарингии и Эльзасе — но эти истории уж точно успели обрасти легендами. Настолько, что мало чем отличались от столь любимых местной публикой комиксов. Настоящий же князь Горчаков выглядел… видимо, все-таки недостаточно убедительно.
— Вот как? — хрипло произнес Джонсон и, откашлявшись, продолжил: — Это, конечно же, несколько меняет дело. Но вы ведь должны понимать, что мы пожелаем убедиться…
— Вам нужны подтверждения моих полномочий? — поинтересовался я. — Там, откуда я родом, слово аристократа стоит куда больше любой бумаги с гербом и печатью. Но вы, конечно же, можете связаться с императорским двором в Санкт-Петербурге. Не имею никаких возражений, господин президент.
И здесь я… нет, не то, чтобы врал напропалую — но все же ступал на крайне тонкий лед. Далеко не все в Зимнем одобряли мои решения в переговорах с Жозефом Бонапартом — если их вообще можно было так назвать. И даже успешный захват Страсбурга не до конца выправил положение. А уж попытки купить нейтралитет Соединенных Штатов ценой возможного конфликта с одной из сильнейших держав Старого Света… Впрочем, мне в любом случае предстояло в очередной раз пройти по лезвию бритвы.
И отступать было уже поздно.
— Нет… не думаю, что нам стоит спешить с этим, князь. — Негромкий голос Джонсона прервал мои размышления. — Сейчас куда важнее решить, что мы будем делать прямо сейчас.
— В первую очередь вы должны вернуть контроль над столицей, господин президент, — отозвался я. — Любой ценой. И если для этого недостаточно сил полиции или федералов — пусть за дело возьмется армия… У вас ведь есть там люди, которым можно доверять?
— В Пентагоне — вполне достаточно. — Джонсон нахмурился и сцепил пальцы в замок. — У меня есть полномочия напрямую задействовать Национальную гвардию, но…
— Значит, именно это сейчас и следует сделать! — Кеннеди шумно выдохнул через нос. — У них достаточно людей и стволов, чтобы разогнать всю эту шушеру по норам.
— И как ты себе это представляешь, Бобби? — огрызнулся Джонсон. — Вояки на улицах города? Ты ведь понимаешь, что им придется стрелять по американским гражданам.
— Порядочные граждане не высунут и носа на улицы. — Кеннеди явно не собирался уступать. — А если кто-нибудь прикончит парочку мафиози — я уж точно не буду сожалеть. Эти парни не дадут нам спуску — так какого черта, я спрашиваю, вы собираетесь с ними миндальничать?!
— При всем уважении, господин президент — сенатор прав, — подал голос я. — Промедление в конечном итоге вызовет лишь большие жертвы. А народ в такие дни готов простить все — кроме нерешительности. Ваш долг — обеспечить безопасность граждан и покой в столице. И вряд ли хоть какая-то цена за это окажется слишком высокой.
— Что ж, похоже, у меня другого выхода, — вздохнул Джонсон. — Мне нужен телефон… И время. Очень много времени, джентльмены.
— Сколько угодно, господин президент. — Кеннеди поднялся из кресла. — Думаю, этот кабинет вполне подойдет вам для работы.
— И не стесняйтесь действовать, — добавил я. — Пожалуй, не лишним будет отправить несколько отрядов Национальной гвардии и сюда, в Барнстейбл. Не сомневаюсь, что семья господина сенатора сделает все, чтобы защитить вас, но одному Богу известно, с чем нам еще придется столкнуться в ближайшие дни. Не стоит рисковать. В конце концов, если уж мы добрались сюда из самого Вашингтона — значит, смогут и другие.
Не знаю, слушал ли меня Джонсон — он явно уже успел мыслями погрузиться в работу. Ее господину президенту предстояло немало. Как и всем нам — хотя меня, впрочем, сейчас куда больше интересовала возможность вздремнуть хоть пару часов. Дар еще подпитывал уставшее от долгой дороги тело, но усталость все же брала свое.
Гостиная дома Кеннеди-старшего… нет, не то, чтобы опустела — но примерно половина гостей уже успели разойтись то ли по домам, то ли устроиться на ночлег по многочисленным комнатам. Кого-то из парней Гризли отправили спать чуть ли не в гараж, а вот нам с Хельгой повезло больше: по неизвестной мне причине хозяйка посчитала нас чуть ли не супружеской парой — поэтому велела устроить отдельно. Вряд ли мансарда под самой крышей тянула на президентский люкс, но там уж точно была кровать — так что я без лишних разговоров направился наверх.
Видимо, под конец дня судьба решила хоть немного компенсировать мне неприятности: когда я поднялся по лестнице, фрайин фон Рихтгофен как раз заканчивала готовиться ко сну. Она сидела на кровати и расчесывала волосы, завернувшись в тонкое одеяло, которое оставляло не так уж много простора воображению. Через полуоткрытую дверь я мог разглядеть пока только обнаженную спину — но и этого оказалось достаточно: усталость сняло как рукой.
Без одежды Хельга выглядела почти хрупкой — то ли из-за белой кожи, не тронутой местным загаром, то ли благодаря природному изяществу, которое крепкие мускулы ничуть не портили — а скорее и вовсе подчеркивали. Она едва слышно напевала что-то себе под нос и наверняка не услышала бы моих шагов. А может, даже решила пройтись по комнате голышом… Да, против такого я уж точно бы не возражал!
Но стоило ей чуть повернуться — воспитание все-таки взяло верх раньше, чем одеяло сползло еще ниже.
Я откашлялся и шагнул к двери, на всякий случай стараясь побольше шуметь. Но Хельгу мое неожиданное появление ничуть не смутило. Возможно, она даже специально поджидала меня вот так, без одежды и усевшись спиной к лестнице. То ли заманивала в какую-то ловушку, то ли просто хулиганила, как обычно, то ли…
— Это ты, Горчаков? Подглядываешь?
— Нет, — отозвался я — и, подумав, добавил: — Ваше высочество.
— Высочество? Ты что, ударился головой?
В голосе Хельги даже не было удивления — только привычная насмешка. Она явно давала понять, что штука показалось ей забавной, хоть и не вполне уместной. В самом деле — обратиться к дочери и наследнице фрайгерра так, как этикет требует именовать исключительно особ королевской крови… Смех, да и только. Я на мгновение даже подумал, что все-таки ошибся.
Но только на мгновение.
— И снова — нет. Моя голова в полном порядке, Хельга. — Я сложил руки на груди и оперся плечом на дверной косяк. — Или мне все-таки уже можно называть тебя Анна-Мария?

Глава 34

Хельга еще не успела даже полностью развернуться ко мне, а я уже понял, что попал. Не то, чтобы совсем не целясь — но почти наугад, в очередной раз доверившись госпоже Удаче. Аргументов и зацепок накопилось вполне достаточно, и все же признание стоило куда больше всех их вместе взятых.
Разумеется, фрайин… то есть, совсем не фрайин и уж точно не фон Рихтгофен не стала сыпать подробностями. Не выдала себя чем-то вроде нелепого прыжка на месте, улетевшего на пол одеяла или хотя бы скорбного, фальшиво-удивленного или какого-нибудь еще многозначительно взгляда. Да чего уж там — вообще не произнесла ни слова. Всего моего Дара не хватило пробиться за маску, отлитую из смеси насмешки, самоуверенности и какой-то запредельной притягательности.
Впрочем, мне хватило и самой позы. Все еще спиной ко мне, вполоборота, с легкой и на первый взгляд даже игривой улыбкой на губах. Хельга отчаянно делала вид, что происходящее ее от всей души веселит. И я, и сама ситуация, когда мы вдруг оказались вдвоем в столь… занятной обстановке. И мои слова, конечно же.
Но я достаточно хорошо знал ее, и смог заметить почти незаметную глазу неестественность. Нет, даже не взгляд — другое: странный, почти болезненный выворот шеи, застывшие в напряжении мускулы спины под безупречной белой кожей и руку, забывшую двинуть расческу дальше вниз по волне золотистых волос.
— Давно догадался?
Хельга — надо отдать ей должное — не стала ломать комедию. Видимо, уже сообразила что и смех, и наигранное удивление ничего не изменят. И даже неловкие попытки поспорить и на ходу придумать какие-нибудь отговорки вызовут разве что обратный эффект. Но и сдаваться на милость “победителя”, конечно же, тоже не стала. Молча развернулась, села поудобнее, отложила расческу, склонила голову набок — и смотрела. Без злобы, вообще без особых эмоций — будто просто заново изучала меня.
Впрочем, наверняка теперь ее интересовала не моя скромная персона, а возможные последствия раскрытой тайны.
— Догадался? — повторил я. — Надо сказать — мог бы и пораньше… маскировка почти безупречная. Должен признать, ты умеешь водить людей за нос.
— Иногда приходится быстро учиться. — Хельга улыбнулась одними уголками губ. — Ну… Может, расскажешь, где я прокололась? Мы ведь уже никуда не торопимся, верно, Горчаков?
— Пожалуй, нет. — Я вошел в комнату и осторожно прикрыл за собой дверь. — Для дочери фрайгерра ты слишком хорошо образована. Говоришь на английском и голландском. И на французском — получше меня.
— На русском и итальянском — немного, — усмехнулась Хельга. — Думаешь, немецкое образование хуже вашего?
— И в мыслях не было. — Я пожал плечами. — Но отличить ван Дейка от Босха или Брейгеля… Или Брейгелей друг от друга. Я бы, например, не смог.
— Контора поверенного в Брюсселе. — Хельга недовольно поморщилась. — И зачем я вообще полезла разглядывать эту картинку?
— Если честно — тогда я даже не подумал, — улыбнулся я. — Чертежи и судовые документы интересовали меня куда больше. И благодаря им мы в конце концов оба оказались… здесь.
— Языки, история искусств… — задумчиво произнесла Хельга. — И все?
— Почти. По долгу службы тебе вроде как положено разбираться в аэропланах. А может, даже любить их — примерно как Гризли любит мотоциклы. Но когда мне в руки на заправке вдруг попался прошлогодний выпуск журнала — ты как с цепи сорвалась. И это как раз выглядело весьма… занятно. — Я неторопливо прошелся по комнате и уселся в пустующее кресло. — А примерно час или полтора назад один весьма прыткий юноша подсунул мне тот же самый номер.
— Scheisse… — вздохнула Хельга.
— Да, немыслимое совпадение. Как сказали бы наши американские друзья — шанс один на тысячу… или даже не миллион. — Я стащил пиджак и кое-как пристроил его на спинку кресла. — У меня было всего несколько секунд — и все же я открыл журнал на нужной странице. И как думаешь — кто позировал популярному венскому фотограф, сидя на крыле военного “Альбатроса”?
Ответом мне был весьма красноречивый взгляд. Хельга — точнее, Анна-Мария фон Габсбург, единственная дочь покойного кайзера Вильгельма и наследная принцесса Священной Римской Империи — умела держать себя в руках. То ли научилась еще при дворе отца в Вене, то ли уже потом, когда зачем-то примерила форму авиаторов Рейха и отправилась бороздить небо на алом “Фоккере”. На мгновение я даже почувствовал что-то похожее на зависть: мне тоже не раз приходилось скрываться под чужой личиной, но такое…
Другая прическа, другая одежда, тусклый свет… В конце концов — места и компания, в которых наследнице германского престола уж точно не стоило бы находиться — все это неплохо защищало ее инкогнито. Но все равно раскрыть нас могли когда угодно.
Не случайно Хель… то есть, ее высочество принцесса Анна-Мария держалась в тени и сталась не попадаться на глаза Джонсону. Уж кто-кто, а американский президент вполне мог знать ее даже в лицо.
Но, конечно же, не обратил внимания. Бедняге явно было не до этого.
— Кстати, купальник тебе идет, — улыбнулся я. — А волосы, наверное, жалко… Раньше были длиннее.
— Попробуй спрятаться с такой гривой. — Хельга показала рукой — до середины плеча, или даже чуть ближе к локтю. — Особенно когда все вокруг называют тебя Отто фон Рихтгофен и считают славным парнем, хоть и чересчур смазливым… Ты когда-нибудь жил в казарме с полсотней вояк, Горчаков?
— Представь себе, фрайин. — Я тут же вспомнил год, проведенный в пехотном училище. — Уверен, там тебе бы точно обрадовались.
— Заткнись, — буркнула Хельга. — Некоторые знали, конечно — но обещали молчать. Дома еще остались люди, верные моей семье — они и помогли мне сбежать и получить сначала “Альбатрос”, потом “Фоккер” — а потом и чин лейтенанта. Я хотела сражаться в Польше, однако герр канцлер зачем-то отправил нашу часть на западный фронт. Сначала твой дирижабль, потом Бельгия… А дальше ты, пожалуй, все и так знаешь.
— Знаю. Только никак не пойму, зачем тебе понадобилось бежать и скрываться среди военных летчиков, — усмехнулся я. Не сомневаюсь в твоих талантах, фрайин, но фронт — не самое подходящее место для принцессы.
— Зато самое безопасное… наверное. — Хельга рывком поправила сползающее одеяло. — Да и что бы ты сам стал делать, если бы какие-то заговорщики из соседней страны убили твоего отца?
— Пожалуй, захотел бы отомстить. — Я на мгновение задумался. — Но просто взять и удрать на войну, бросить двор?.. Не знаю. По-моему, есть способы и получше, чем сбивать дирижабли.
— Ну… особого выбора у меня, в сущности, и не было. — Хельга пожала плечами. — Когда отравили мать, я поняла, что дворец в Вене уж точно не то место, где стоит оставаться.
Вот как? Сначала кайзера убивает неизвестный заговорщик с русской фамилией и оружием фабрики Горчакова, потом гибнет от яда его супруга. Похоже, герр канцлер планомерно расчищал себе путь к полной и безоговорочной власти — и вряд ли остановился бы на достигнутом.
— И в этом, конечно же, тоже обвинили русских? — поинтересовался я. — А ты, конечно же, так ничего и не заподозрила.
— Я что, так похожа на глупую куклу, Горчаков? — Хельга недовольно нахмурилась. — Догадок у меня возникало немало, и самых разных, но герр канцлер умеет строить из себя доброго дядюшку Эриха. Скорее уж я готова была заподозрить кого-то из вассалов отца — или даже поверить в сговор курфюрстов и имперских князей с твоим императором.
— И поэтому и решила удрать?
— Да. Может, я и не самая сообразительная из принцесс, Горчаков — но уж точно не дура. — Хельга мрачно усмехнулась. — Рано или поздно кто-нибудь непременно подсунул бы мне отравленное пирожное… или просто придушил бы подушкой. Или мое холодное тело нашли бы болтающимся в петле где-нибудь на чердаке дворца, и вся нация скорбила бы о безвременно ушедшей девчонке, которая не выдержала страданий… и прочего дерьма.
— Да уж. — Я покачал головой. — Пожалуй, теперь побег выглядит не такой уж дурацкой затеей. Даже на фронт.
— Там у меня был мой “Фоккер”, оружие, полный бак керосина и хоть какая-то цель. — Хельга откинула со лба золотистую прядь. — Не так уж и мало, когда привычный и понятный мир трещит и расползается по швам.
Я не ответил — сказать мне было, в сущности, уже нечего. Кто-нибудь другой на месте Хельги, возможно, поступил бы иначе: собрал вокруг себя преданных людей отца, затеял расследование, докопался до истинных причин смерти матери, разглядел истинные причины и истинных виновников и заговора, и вспыхнувшей на востоке войны…
Впрочем, вряд ли Каприви дал бы упрямцу прожить дольше пары недель. Щупальца канцлера тянулись во дворцы чуть ли не всех монархов Европы, а уж резиденцию кайзера в Вене наверняка опутывали полностью — от фундамента до самого высокого шпиля на крыше. Так что решение Хельги на деле оказывалось чуть ли не самым разумным и дальновидным. В конце концов, ей уж точно куда лучше было оказаться здесь, со мной в поместье Кеннеди, чем превратиться в прекрасный и оплакиваемый всей германской нацией труп в каком-нибудь готическом соборе.
— Ну вот. — Хельга подятнула ноги под одеяло. — Теперь ты про меня все знаешь.
— Напротив, фрайин… то есть, ваше высочество, — тут же поправился я. — Как раз теперь я знаю куда меньше, чем думал… Даже как тебя называть. По титулу? Анна-Мария? Или все-таки можно сократить до Анны?
— Ну… я бы предпочла остаться просто Хельгой — без всяких там великосветских выкрутасов. Во-первых лишнее внимание нам уж точно ни к чему, а во-вторых — мне кажется, это имя мне подходит куда больше, — Хельга вымученно улыбнулась. — Есть в нем что-то…
— Воинственное, — кивнул я. — Стойкое, нордическое… Не знаю, как насчет наследной принцессы, но для офицера Рейха — лучше не придумаешь.
— А я и есть офицер. — Хельга пожала плечами. — Или какая-то супершпионка. Или просто девчонка на мотоцикле, самая обычная. Интриги, дворцы, титулы — все это было так давно, что я и правда уже почти успела забыть.
— Зато они тебя вряд ли забыли… Да и я от тебя теперь точно не отстану. — Я попытался улыбнуться, чтобы слова не звучали слишком уж угрожающе. — Дочь кайзера и наследная принцесса Рейха — слишком ценное сокровище. Такое не стоит выпускать из рук.
— Наследная? — ядовито отозвалась Хельга. — Да будет тебе известно, Горчаков — по законам Священной Римской Империи правителя выбирает совет князей и курфюрстов. А значит, я не имею права на трон — вообще никаких!
— И тем не менее династия Габсбургов занимала его тысячу с лишним лет. — Я многозначительно погрозил пальцем. — Если бы твоя мать была всего лишь носителем титула и древней фамилии — вряд ли кому-то понадобилось бы ее убивать… Впрочем, ты и сама все это знаешь — иначе не стало бы удирать из дворца в Вене.
Хельга недовольно засопела, но так ничего и не сказало — видимо, возразить ей оказалось нечего. При всем своем нраве она не могла не понимать, что живая принцесса из династии Габсубргов всегда будет угрозой владычеству канцлера… или того, кто может занять опустевший престол волей совета курфюрстов, князей, фрайгерров и еще черт знает кого.
— Ты можешь претендовать на трон по одному лишь праву рождения, — продолжил я. — Не говоря уже о том, что дочь покойного Вильгельма наверняка поддержала бы если не вся столичная знать, то половина — уж точно.
— Не смеши, Горчаков, — поморщилась Хельга. — Герр канцлер умеет не только заводить друзей, но и избавляться от врагов. Если кто-то и был верен моему отцу — теперь в Вене их не осталось совсем… Так что — забудь. Теперь я просто фрайин фон Рихтгофен, лейтенант Рейха. Без наследства, громкого титула… даже без своего аэроплана.
— Ну… пообещать тебе аэроплан я, пожалуй, не могу… — Я потер заросший щетиной подбородок. — Зато вернуть титул и даже трон вполне возможно… при определенных обстоятельствах. У принцессы из рода Габсбургов найдутся союзники хотя бы из числа аристократов, которым оружие заговорщиков угрожает точно так же, как и всей европейской знати. А уж если тебя поддержат и правящие дома России, Франции и других…
— И снова интриги, тайные сговоры… Разделять и властвовать — любимые игрушки великого князя Горчакова. А обо мне ты подумал?! — Хельга вдруг посмотрела на меня так, что в комнате от льда ее глаз заметно похолодело. — Думаешь, я хочу всего этого?
— Уверен, что не хочешь. — Я пожал плечами. — Знаешь, фрайин, я и сам бы с радостью хоть прямо сейчас уселся на байк с тобой вместе и укатил… да куда угодно! Лишь бы подальше от всех этих дрязг, войны, политики и прочего великосветского дерьма. Но так уж вышло, что я родился в семье князей Горчаковых, а ты — принцесса Анна-Мария фон Габсбург, чья династия правит Рейхом с незапамятных времен.
— И что с того?!
— Если честно — сам не знаю. Может, это просто наша плата за те привилегии, которые дает громкий титул. Или просто обязательства, от которых на самом деле не так уж просто отказаться. — Я поднялся, сделал пару шагов и уселся на кровать рядом с Хельгой. — Дед всегда учил меня, что аристократ служит стране и народу, а не короне… А у того, кто сам носит корону, сложностей наверняка не меньше. Но нравится тебе это или нет, фрайин — сейчас именно в твоей власти остановить войну между нашими странами.
— Но как, Горчаков?
Хельга чуть подвинулась и опустила голову мне на плечо… и на этот раз точно не дурачилась в привычной двусмысленной манере. Похоже, ей действительно хотелось поддержки — хоть самую крохотную каплю. Мы вместе прошли через всю Бельгию, Атлантику и половину Соединенных Штатов, и этот путь сложно было назвать легкой прогулкой. И все же грубоватая и отважная фрайин фон Рихтгофен справлялась со всеми неприятностями уж точно не хуже меня. А вот ее царственное альтер эго… нет, я бы не назвал ее слабой, хрупкой или ранимой — даже сейчас. Просто ноша собственного настоящего титула вдруг оказалась слишком тяжелой.
Я бы такого уж точно не хотел.
— Заключить союз с правителями Европы. Заручиться поддержкой древних родов князей и курфюрстов. Получить реальную силу, способную бросить вызов канцлеру. — Я осторожно обнял Хельгу за плечо. — Вернуться домой и забрать все то, что принадлежит тебе по праву. И прекратить войну — как полноправный правитель Священной Римской Империи.
— Или того, что от нее останется. — Хельга мрачно усмехнулась. — Ты не хуже меня знаешь, что никто не пошевелит и пальцем без собственной выгоды.
— Верно. Но не стоит думать, что тому же Жозефу Бонапарту так уж захочется просто оттяпать побольше земли, — отозвался я. — Сильнейшим монархам Европы вполне достаточно и собственных колоний — зато любой из них скорее пожелает видеть правителем Рейха тебя, а не канцлера фон Каприви. На твоем месте я бы скорее опасался союзников из числа самих германских и австрийских князей. Но если уж мы заручимся поддержкой моего императора — они не посмеют…
— Чудесно, Горчаков. — Хельга беззлобно боднула меня лбом в плечо. — Тогда нам всего то и осталось уговорить российского государя помочь бродячей принцессе.
— Не вижу ничего сложного. — Я пожал плечами. — Выгодный союз не только остановит войну, но и укрепит позиции России во всей Европе. А избавив народ Рейха от предателей и заговорщиков, ты добьешься куда большего, чем канцлер со своими… интригами. Так или иначе — это пойдет на пользу всем!
— Может, ты и прав.
Хельга все-таки нашла в себе силы улыбнуться. Я мог только догадываться, какие мысли сейчас роились в белокурой германской головке, и все же разговоры явно не оказались лишними. Пожалуй, ее высочество пока еще не начала превращаться из девчонки-солдата обратно в саму себя — но уж точно об этом задумалась: в глазах-льдинках понемногу проступало то, чего я раньше не видел.
Что-то подобное уже проходил Павел — еще в те дни, когда его мать пребывала в добром здравии. И, конечно же, после смерти ее величества императрицы — еще и втрое быстрее. На моих глазах мальчишка превращался в монарха. И не всегда эти перемены оказывались к лучшему — и для него самого, и для нашей дружбы.
У правителя не бывает друзей. Только подданные и союзники… или враги. И кто угодно вполне может стать и одним, и вторым, и уж тем более — третьим. Вряд ли такая умница как Хельга еще не успела сообразить, к чему однажды приведет этот разговор. С глазу на глаз, вдвоем, в тесной мансарде под самой крышей семейного гнезда Кеннеди… Впрочем, странным союзам — странные обстоятельства.
Наверняка альянсам случалось рождаться и не в таких местах.
И некоторым из них суждено объединять державы — и разделять людей. Пожалуй, даже больше, чем когда один из них удирал по дороге на разбитой машине с поддельным французским паспортом в кармане, а вторая — ловила его в прицел с ярко-красного “Фоккера”.
Суждено — но уж точно не сегодня.
— Ты ведь понимаешь, что только что, можно сказать, пообещал принцессе ее королевство? — Хельга тряхнула головой, улыбнулась и закинула руки мне на шею. — Я начинаю думать, что кое-кто просто хочет затащить меня в постель.
— Уже затащил. — Я рассмеялся и бесцеремонно толкнул ее высочество на подушку. — Как ты можешь заметить — она тут вообще-то всего одна.

Глава 35

Открывая глаза, я был уверен, что увижу прямо над собой лицо Кеннеди. Уже успевшее зарасти щетиной, встревоженное и до смерти уставшее — вряд ли он успел поспать больше пары часов.
Но рядом никого не было — конечно же, не считая Хельги. Наследная принцесса Священной Римской Империи едва слышно посапывала где-то под боком. Света от крохотного оконца едва хватало разглядеть ее силуэт под одеялом. Никто не топал по лестнице, не набивался в гостиную и даже не носился по улице. Дом семейства Кеннеди погрузился в глубокий сон — и самым разумным с моей стороны было бы последовать его примеру.
И все же что-то меня разбудило. Не свет, не шум, не голод, не желание справить нужду или что-то в этом роде. Даже не тревога — все вокруг буквально излучало покой. И уж конечно же я не успел восстановить силы — даже после какого-никакого сна резерв заполнился разве что наполовину. Чутье Одаренного тоже молчало — никакой угрозы или…
Нет. Не молчало.
Выдохнув, я попытался снова поймать ускользающую картинку, и перед моими глазами вдруг снова появился Кеннеди. Он явно пытался сказать что-то, шевелил губами — но разобрать слов я, конечно же, не мог. Так что оставалось только подняться, не разбудив Хельгу, надеть сначала ботинки, потом рубашку…
Застегивая пуговицы, я вновь прислушался к странному ощущению — и оно вполне отчетливо дало понять, что я делаю все правильно. По тем или иным причинам мне действительно не стоило оставаться ни в кровати, ни даже в мансарде. Нет, мой путь определенно лежал сначала за дверь, потом вниз по лестнице, по коридору на втором этаже, через гостиную — как можно тише, чтобы не перебудить всех Кеннеди разом — и к выходу. Наверняка кто-нибудь дежурил снаружи, так что замок на ночь не запирали.
— Князь… Это вы?
— А кто же еще, по-вашему? — Я вышел на крыльцо и осторожно прикрыл за собой дверь. — Что-то случилось?
— Забавно… Я ведь как раз хотел подняться и разбудить вас… Простите, — отозвался Кеннеди. — Но откуда вы?..
— Неважно. — Я махнул рукой. — Рассказывайте, сенатор.
— Шериф Корделл приехал. Машина вон там, видите? — Кеннеди указал на поблескивающий металлом силуэт около мотоциклов. — Один из его помощников видел в городе странных людей. Черные автомобили, длинные плащи, шляпы…
— Думаете, кто-то из наших друзей уже добрался сюда? — вздохнул я.
— Надеюсь, что нет. — Кеннеди покачал головой. — Но проверить не помешает. Я ведь могу попросить вас?..
— Уже попросили, сенатор. — Я поправил пиджак и спустился с крыльца. — Идем. Проверим этих парней.
Мы прошли наискосок через лужайку и уселись в пикап c шестиконечной звездой на кузове. Транспорт шерифа наверняка отлично справлялся с любыми местными дорогами — а то и вовсе мог обходиться без них. Зато на перевозку людей явно был рассчитан так себе: я оказался буквально зажатым между дверцей и плечом Кеннеди.
— Ну… это все-таки лучше, чем ехать в кузове, — усмехнулся тот. — Где ваши парни видели этих людей, шериф?
— Здесь неподалеку, Бобби. У закусочной напротив церкви на Вачусет-авеню.
Голос у местного стража порядка звучал низко, глухо и чуть хрипло — будто во внушительной грудной клетке перекатывались здоровенные валуны. Да и внешность оказалось под стать: фары шериф так и не включил, но когда мы проезжали под одним из немногочисленных фонарей, я успел разглядеть под шляпой изрядных размеров нос и пышные седые усы.
— Церковь меньше, чем в половине мили отсюда. — Кеннеди озабоченно вздохнул. — Вряд ли это совпадение. Пижонам из Бостона нечего делать в такой глуши — особенно ночью… Вы знаете, сколько их было?
— Трое или четверо, на одной машине, — отозвался шериф. — Но на шоссе у въезда в город видели еще. Я уже приказал своим людям вооружиться и следить за дорогой.
Кеннеди явно хотел спросить что-то еще, но не успел: мы приехали. Пикап свернул с дороги на обочине и остановился у небольшого здания со шпилем — видимо, той самой церкви. В темноте я кое-как смог разглядеть только шпиль на фоне затянутого тучами ночного неба. Единственным источником света вокруг было одноэтажное здание чуть дальше по улице — видимо, та самая закусочная. Примерно в полусотне метров от нас. Или даже меньше, если уж я без труда разглядел стойку и пустые столики внутри. Посетители то ли уже успели перекусить, то ли явились сюда не за этим.
Прямо под вывеской у здоровенной черной машины курили трое мужчин. До отвратительного похожие на тех молодчиков, что едва не прихлопнули нас всех в Вашингтоне, в длинных плащах и шляпах — прямо как описывал Кеннеди. Буквально в нескольких шагах от них остановился пикап — точно такой же, как у шерифа. Дверь с шестиконечной звездой открылась, и из кабины выбрался…
— Проклятье, Эрл… — простонал шериф. — Какого черты ты делаешь?
Видимо, незадачливому помощнику велели только присматривать за чужаками, а не лезть на рожон, но тот почему-то решил поступить по-своему. И тут же поплатился за это — прежде, чем мы успели выбраться из машины.
Один из мужчин вдруг отступил на полшага, развернулся и вытянул руку. Сверкнула вспышка — и по улице прокатился грохот выстрелов. Помощник шерифа не успел даже дернуться — повалился на асфальт рядом с раскрытой дверцей пикапа, раскинув руки. Наверняка бедняга был уже мертв, но головорезу зачем-то понадобилось всадить в бездыханное тело еще пару пуль.
— Какого Дьявола?.. — выдохнул шериф — и тут же распахнул дверь. — Грязные ублюдки, черт бы вас всех…
— Нет, назад! — Я буквально вылетел наружу. — Осторожнее!!!
Не знаю, видели ли парни у машины, как мы подъехали — но ругань и дикие вопли уж точно не остались без их внимания. Тот, что стрелял из пистолета, тут же принялся целиться в шерифа. Второй чуть замешкался, будто не знал, что ему делать — то ли тоже хвататься за оружие, то ли поскорее спрятаться за капотом. Зато третий действовал без лишних раздумий: откинул полу плаща, рывком вытащил что-то увесистое с длинным стволом и явно уже собирался наделать в нас дырок.
Но угнаться за Одаренным конечно же, не смог: прежде, чем кто-то успел выстрелить, я швырнул заклятье. Первое, что пришло на ум, подходящее скорее против панцера или укрывшегося Щитом мага, чем против обычных людей — но и оно сработало, как надо. Копье полыхнуло в воздухе, в мгновение ока преодолев сотню шагов до закусочной — и ударило в машину.
Видимо, я попал в бензобак или какую-то топливную магистраль: что-то громыхнуло, и объятый пламенем кузов перевернулся в воздухе и влетел прямо в витрину закусочной, по пути расшвыряв головорезов в разные стороны.
— Проклятье… что это было? — сдавленно произнес шериф. — Бобби, ты видел? Я не…
— К черту все! Слышите — у нас тут еще гости! — Кеннеди метнулся обратно к пикапу. — Валим отсюда — надо предупредить остальных!
Действительно — шум только нарастал. Где-то неподалеку ревели моторы, а через несколько мгновений на дороге за закусочной вспыхнули фары. Одна пара хищных огней, вторая, третья… Несколько машин показались из-за поворота — и теперь мчались сюда.
— Я их задержу, джентльмены. — Я отступил от пикапа. — Постараюсь выиграть для вас пару минут.
Кеннеди явно хотел возразить, но так ничего и не сказал — молча полез на сиденье и захлопнул дверцу. Шериф тоже не стал тратить времени на разговоры: по пояс залез в кабину, поковырялся и через мгновение вытащил что-то — кажется, винтовку, или что-то на нее похожее.
— Держи, сынок — тебе пригодится… Пользоваться умеешь?
— Как нибудь разберусь. — Я едва успел поймать неожиданный подарок и то ли пояс, то ли наплечный ремень с патронами. — Спасибо, шериф!
— Будь осторожнее. Задай жару этим говнюкам — и приходи поскорее! Мы постараемся…
Кеннеди тоже что-то кричал, но его слова утонули в реве мотора. Пикап сорвался с места, со скрежетом шим развернулся и умчался — обратно в сторону дома. А мне осталось только поскорее убраться с дороги.
И заодно разобраться, что за игрушку подкинул шериф. Явно не знакомую винтовку и даже не модный самозарядный карабин местного производства. Судя по патронам, что-то гладкоствольное, рассчитанное на стрельбу крупной дробью. Ни рукоятки затвора в положенном месте, ни скобы снизу — видимо, помповая конструкция. Мне еще не приходилось держать в руках ничего подобного, но покойный Мама-и-Папа знал про оружие все на свете — так что кое-какое представление я имел — даже, пожалуй, при желании смог бы вспомнить название модели этого самого траншейного ружья фабрики Винчестера.
Будто бы это могло мне помочь.
Я так и не разобрался, куда следует цеплять патронташ, поэтому просто закинул его на плечо, а сам плюхнулся в кусты у стены церкви. Здесь тень надежно скрывала меня, хоть на улице и было не так уж темно — полыхающий в витрине закусочной автомобиль светил не хуже фонаря. Хоть какое-то преимущество… хорошо, если не единственное.
С одной стороны — вооруженные до зубов головорезы из Вашингтона. То ли федералы, то ли наемники, то ли гангстеры в количестве пары десятков человек — а то и больше. С другой — невыспавшийся и усталый Одаренный с дробовиком, волею судеб оказавшийся за тысячи километров от родового Источника и лишившийся чуть ли не половины резерва. Так себе математика, если честно.
Впрочем, какая разница.
Я прицелился и, мысленно досчитав до трех, всадил Булаву в радиатор ближайшей машине. Та уже успела чуть ли не поравняться с закусочной, так что промахнуться было сложно. От удара хромированная решетка радиатора сложилось пополам и ушла куда-то под капот. Магия смяла металл кузова, как фольгу — будто водитель въехал в бетонную стену. Во все стороны стороны брызнули осколки стекла, и машину подбросило так, что я на мгновение увидел крышу и даже багажник — и с искрами потащило по асфальту.
Даже если внутри кто-то и выжил, им наверняка переломало половину костей. Не знаю, сколько головорезов я вывел из игры одним ударом, но с остальными еще только предстояло разобраться. Вторую машину в колонне занесло и впечатало боком куда-то в угол закусочной, но две другие проскочили — и теперь мчались прямо на меня. Я поспешно кинул еще две Булавы и промахнулся… или скорее оба раза угодил в “глушилку”: вряд ли среди заговорщиков в Вашингтоне не нашлось умника, который мог сообразить, кому господин президент обязан успехом своего побега. Эти парни наверняка имели самый широкий арсенал средств борьбы с Одаренными — и уж точно умели ими пользоваться.
Пришлось взяться за оружие. Громыхнул выстрел, и покрышка колеса одной из машин брызнула ошметками резины. Я почти не целясь влепил два заряда дроби в лобовое стекло и откатился за угол — головорезы у закусочной уже пришли в себя, им явно не терпелось поскорее пустить в ход свои чертовы трещотки. Судя по визгу тормозов, ругани и топоту ботинок по асфальту, остальные тоже сообразили, что машина для Одаренного слишком хорошая мишень — и благоразумно решили продолжить путь пешком. Подпустив их чуть ближе, я высунул ствол из-за угла, пару раз пальнул на звук — и пустился наутек.
Наискосок через крохотный церковный дворик, в проезд и дальше, по раскатанной колесами автомобилей земле. У обычного человека такой путь занял бы секунд десять, не меньше — а я управился втрое быстрее. Одним прыжком махнул через ограду в две трети моего роста и, завалившись на бок, принялся заряжать оружие. Дробовик позволял стрелять на два-три десятка шагов почти наугад и впечатлял мощью, но у медали была и обратная сторона… Увесистые цилиндрики двенадцатого калибра будто сами с готовностью выпрыгивали из патронташа, пальцы не дрожали, и механизм тоже работал исправно — и все же процесс показался до безумия долгим.
Когда я целиком набил трубку магазина под стволом, топот и натужное пыхтение раздавались уже совсем близко. Головорезы потеряли меня из виду и больше не стреляли, но зато успели подобраться почти вплотную.
Им же хуже.
Я высунулся из-за ограды и дважды разрядил дробовик — почти в упор. На таком расстоянии игрушка шерифа ничуть не уступала моему любимому “кольту”, и результат превзошел все мыслимые ожидания: один головорез в шляпе свалился, как подкошенный, а второго и вовсе отбросило на несколько шагов. Выстрелить в третий раз уже не вышло — церковный дворик буквально взорвался грохотом и вспышками, и вокруг засвистели пули. Я повалился на землю, и едва успел прикрыть лицо локтем от сыпавшихся сверху щепок, древесной пыли и ошметков краски. Головорезы своими трещотками наделали в ограде столько дыр, что я без особого палил прямо сквозь нее и даже уложил двоих прежде, чем снова закончились патроны.
Да уж, этой штуковине определенно бы не помешал боезапас посолиднее.
— Хотите немного магии? — Я кое-как собрал контур атакующего плетения. — Милости прошу, джентльмены.
Два огненных столбика вспыхнули в темноте впереди и тут же устремились к ближайшим фигурам. Полуденницы вышли слабенькими — едва ли их хватило бы больше, чем на пару целей, зато эффект от их появления оказался что надо: головорезы тут же забыли обо мне и принялись беспорядочно палить. Я кое-как поднялся к земли и, пригнувшись, снова побежал — через кусты, через какие-то выложенные камнем дорожки, между гаражом и очередным одноэтажным домиком.
Наверняка все это кому-нибудь принадлежало, но сейчас меня мало волновала частная собственность. Головорезы лупили из всех стволов, понемногу превращая уютную американскую мечту в решето, а я отходил. Отстреливался, пускал по лужайкам чахлых Полуденниц, перезаряжал дробовик — и снова удирал со всех ног до следующего укрытия. Сил пока еще хватало, но резерв восполнялся медленно и неохотно. Будто родовой Источник настойчиво пытался намекнуть, что провести двое суток почти без сна, не выпуская из рук оружие или руль мотоцикла — не лучшая затея.
В очередной раз подхватывая изрядно полегчавший патронташ, я попытался сосчитать бегущие через очередную лужайку тени. Вышло не меньше полутора десятков — и это без тех, кого я уже успел уложить. Видимо, головорезы подтягивали своих товарищей буквально отовсюду. На соседних улицах ревели моторы, повсюду мелькали фары, ручные фонарики, кто-то кричал… И все же мне как будто удалось немного оторваться — от силы на полсотни шагов, но и этого вполне хватало — в конце концов, Кеннеди с шерифом наверняка уже успели разбудить всех и приготовиться защищать семейное гнездо — насколько это вообще возможно.
Я отшвырнул опустевший дробовик, развернулся и побежал. Темнота надежно скрывала меня, да и путь через дворы оказался не таким уж и сложным: я просто удирал в сторону моря, и в итоге вышел почти куда надо — чуть левее дороги, разделявший два дома семейства Кеннеди.
— Хвала Господу, ты жив, парень! — Шериф вынырнул из кустов мне навстречу. — Пойдем, Бобби ждет тебя.
Мы прошли через сад к черному ходу в поместье, и через полминуты я снова оказался в гостиной. Народу в ней было едва ли больше, чем перед ужином, только на этот раз меня встречали не улыбки и детские крики, а хмурые лица, суета и недобрый лязг боевого железа.
— Ставьте сюда, парни… Нет, не стол! — Кеннеди отобрал у кого-то здоровенный деревянный ящик и сам с грохотом опустил его на пол. — Черт бы вас всех побрал…
Даже не заглядывая внутрь, я уже сообразил, что господин сенатор откуда-то раздобыл оружие. Очень-очень много оружия: винтовки, дробовики, пистолеты… Ящик, который принесли охранники президента, оказался отнюдь не единственным.
И в паре из них лежали штуки посерьезнее, чем добропорядочные отцы семейств хранят у себя на чердаке.
— Даже не хочу спрашивать, откуда у тебя это все, Бобби. — Джонсон протяжно вздохнул и покачал головой. — И в каком штате гражданским разрешается хранить дома столько… Это что, томми-ган?!
— Мы законопослушные граждане, господин президент. Просто моя семья не привыкла рассчитывать на кого-то — мы вполне можем защитить себя и сами.
Вместо Кеннеди ответила его мать. Почтенная хозяйка дома тоже вооружилась винтовкой местного производства — да и вообще выглядела так, будто ей уже не раз приходилось участвовать в чем-то подобном. При первой наше встрече я подумать не мог, что эта леди вообще умеет стрелять, но теперь…
— Мама… Прошу, положи пушку! Не хватало еще, чтобы ты кого-нибудь случайно ранила или…
— Роберт Фрэнсис Кеннеди, не смей мне указывать! Я не собираюсь сидеть в подвале, пока какие-то ублюдки лезут в мой дом и пытаются убить моих детей. — Бабуся-Кеннеди с лязгом рванула вниз скобу на винтовке и развернулась к охранникам президента. — Ну что, мальчики, покажем этим засранцам, из какого теста мы сделаны?

Глава 36

— Проклятье, сколько же их там?
Кеннеди осторожно оттеснил меня от окна и сам выглянул наружу. Вдвоем мы уже не помещались: мансарда оказалась неплохим наблюдательным пунктом, но все же слишком тесным. Зато здесь хотя бы можно было кое-как рассмотреть задний двор, не рискуя поймать пулю в лоб.
Впрочем, нагрянувшие в Барнстейбл гости пока не спешили снова лезть на рожон. Вряд ли решили дать нам передышку — скорее временно поубавили прыть. То ли погоня за мной от церкви оказалась для них слишком болезненной и кровавой, то ли ощетинившийся стволами винтовок дом Кеннеди-старшего сам по себе оказался слишком грозной мишенью. Внутри были достаточно и оружия, и хороших стрелков — и с полдюжины головорезов уже упокоились на заднем дворе, а остальные засели вдалеке за оградой и не высовывались… пока что.
Первый приступ мы отбили, но я не сомневался — рано или поздно нас снова попытаются прищучить. Неведомый злодей уже пригнал в Барнстейбл изрядное воинство — и не собирался останавливаться. Где-то вдалеке гремели выстрелы — похоже, помощники шерифа Корделла не сдавались без боя и даже огрызались не без успеха, и все же рассчитывать на их помощь явно не приходилось. А вот врагов — наоборот — становилось все больше. На соседних улицах то и дело мелькали фары, на единственной ведущей к поместью Кеннеди дороге в сотне метров остановились несколько машин. Наверняка и за ближайшими домами уже засели целые отряды.
Кольцо понемногу сжималось — но соваться ближе головорезы на этот раз не спешили.
— Вы хоть что-нибудь видите? — вздохнул Кеннеди. — Темно, как в гробу.
С этим я, пожалуй, мог бы поспорить. Ночь в октябре сложно назвать короткой, и все же она понемногу уступала свои права утру. Горизонт над морем еще не начал розоветь, однако снаружи стало чуть светлее. Впрочем, для глаза простого смертного разница вряд ли оказалась бы заметной.
— Кое-что вижу. — Я протянул руку. — Если дадите мне винтовку — попробую подстрелить парочку. Это уж точно лучше, чем сидеть и ждать, пока они снова пойдут выкуривать нас отсюда.
— Разве вам вообще нужно оружие? — удивленно отозвался Кеннеди. — Я думал…
— Некоторые фокусы требуют слишком много сил… Батарейка села. — Я похлопал себя по груди. — Может я, и крутой — но уж точно не всесильный.
Родовой Дар действительно то ли собирался послать меня к чертовой бабушке, то ли уже сделал это. Я даже успел подумать, что головорезы притащили из Вашингтона к “глушилку” — но тогда магия пропала бы целиком, а не барахлила, как старый мотор. Нет, кое-что в резерве еще плескалось, но о серьезных заклятиях, способных перемолоть в труху всех врагов разом, теперь оставалось только мечтать. Источник почти перестал работать и лишь изредка пульсировал где-то на задворках сознания. Будто и не пытался подзарядить меня, а предупреждал: хватит уже! Ляг и поспи — если уж не собираешься возвращаться домой.
— Окей, понял. — В голосе Кеннеди прорезалось явное разочарование. — Держите, князь. Думаю, вы стреляете получше, чем моя мама.
В мои руки перекочевала та самая винтовка со скобой — кто-то из родни все-таки смог отобрать ее у воинственной бабуси, а саму миссис Кеннеди отправить присматривать за детьми. Их в доме было около десятка, но головорезов из Вашингтона не останавливало даже это: со всех сторон поместья не осталось ни одного целого окна, а стены снаружи наверняка напоминали дырявый швейцарский сыр.
Патронов не жалел никто.
— Кажется, там кто-то есть. — Кеннеди скользнул вдоль стены от окна и на всякий случай пригнулся. — Прямо за кустами перед моим домом… видите?
Я молча кивнул. Темнота не спешила раскрывать свои тайны, но чутье Одаренного помогало зрению, позволяя различить силуэты. Четверо головорезов на корточках подбирались к углу дома — видимо, чтобы ударить по окнам со стороны дороги из всех стволов, а то и попытаться забросить на первый этаж что-нибудь особо убойное… или зажигательное.
Я поднял винтовку, на мгновение задержал дыхание и нажал на спуск — плавно, как учил Мама-и-Папа на тренировочных стрельбах. Попал, судя по болезненному воплю — и ночь тут же отозвалась огнем и грохотом. Я дергал скобу и снова палил, вылавливая в темноте едва заметные тени. Одну, вторую… еще двоих выбили с первого этажа. Со стороны кустов больше никто не шевелился, но для остальных головорезов винтовочная трескотня словно стала сигналом к атаке. Они дружно полезли буквально из всех углов, на ходу заливая свинцом многострадальные стены поместья. Некоторые падали, не сделав и двух шагов от ограды в дальней стороне двора, но кому-то удалось подобраться куда ближе, чем в прошлый раз.
И в ход тут же пошли бутылки с бензином смесью. Сразу несколько устремились к окнам, оставляя за собой огненный след, и мне пришлось отбросить винтовку и заняться ими. Резерва осталось буквально на самом донышке, но я все-таки успел подхватить все до единой. Сгреб прямо в полете невидимой гигантской рукой — и с силой швырнул обратно. Зазвенело разбитое стекло, и в саду на заднем дворе распустились алые цветки пламени. Горели деревья, кусты, трава на лужайке… и человеческая плоть — врагов зацепило их собственное оружие. Там, внизу, вдруг стало светло — почти как днем, и среди огненной круговерти с истошными криками плясали уродливые тени, превратившиеся в ходячие факела.
— Все лезут и лезут! — Кеннеди отшвырнул опустевший диск томми-гана. — Сейчас я вам покажу!
— Черт… Осторожнее! — рявкнул я.
Наемные гангстеры из Вашингтона не отличались запредельной сообразительность, и все же наверняка уже успели вычислить, где именно в доме засел Одаренный, и теперь лупили по мансарде из всех стволов. Тупоносые пули сорок пятого калибра превращали в труху внешнюю обшивку дома, но я куда больше опасался винтовочных, которые уже не раз и не два пробивали стену насквозь.
Я в прыжке сбил Кеннеди с ног — за мгновение до того, как вокруг окна одна за одной начали появляться дырки. Щепки летели на пол, пули с визгом рикошетили во все стороны, и оставалось только надеяться, что одна из них не угодит кому-нибудь из нас в голову. Господин сенатор явно порывался встать и снова ринуться в драку за родовое гнездо, но я упрямо вдавливал его в коврик и не собирался отпускать, пока пальба на стихнет.
В таком виде нас и нашла Нелли, вдруг появившаяся в дверях.
— Не хочу отвлекать вас, джентльмены! — крикнула она, — Но внизу у нас серьезные проблемы. У переднего входа не хватает стволов. Да и магия бы не помешала — я выжата, как лимон.
— Не ты одна, Нел. — Я откатился в стороны и кое-как поднялся на ноги. — Пойдем. Господин сенатор… просто не высовывайтесь, окей? Будет крайне обидно поймать пулю прямо перед выборами.
— Делаю, что могу, князь. — Кеннеди, не вставая с пола, достал из-за пазухи еще один диск с патронами. — Постараюсь не пустить этих говнюков к задней двери.
Один томми-ган наверху и по паре стволов на этаж с самой опасной стороны — явно маловато. Но и Нелли вряд ли стала бы дергать меня без повода — так что мне оставалось только спуститься следом за ней по лестнице, на ходу заряжая бабусин “винчестер”. Второй этаж мы пролетели за считанные мгновения, а первый встретил суетой и криками. Раненые лежали уже не только на диване и креслах, но и прямо на полу — полдюжины человек, не меньше. Да и сама мебель и даже стены выглядели изрядно потрепанными. По гостиной будто прошел смерч, и все же уцелевшие охранники президента и парни из банды Гризли еще держались, засев у окон и возле изрешеченной пулями двери.
— Они подходят! — Нелли дернула меня за рукав. — Сюда!
Сад на задворках поместья Кеннеди превратился в самое настоящее поле боя, но с этой стороны дела, похоже, шли еще хуже. Судя по стрекотанию томми-ганов, гулкому ружейному грохоту и пистолетной трескотне, головорезы подобрались уже к самому крыльцу, и стреляли чуть ли не в упор.
— Мой байк… — простонал Гризли. — Если они что-то с ним сделают, клянусь Богом… Ублюдки!!!
Все вокруг жались к стенам или вовсе валились на пол, спасаясь от огня, но здоровяка пули будто облетали стороной: он почти не скрываясь стоял в проеме окна и от пояса садил по лужайке и дороге за ней из чего-то автоматического и огромного. Обычный человек едва ли смог бы управиться с такой штуковиной, но в ручищах Гризли пулемет выглядел чуть ли не игрушкой, а недостаток меткости и умения он с лихвой компенсировал старанием и рвущейся наружу злобой. Огненные плети превращали в месиво все, чего касались: машины, асфальт, аккуратную уютную ограду дома напротив… и людей.
Но те и не думали отступать.
— Держись! — заорал я.
И бросился на помощь. Почти не целясь уложил выскочившего прямо к окну головореза, перезарядил — и стрелял, пока не закончились патроны. Попытался швырнуть Горыныча, но вместо боевого заклятья с кончиков пальцев сорвалась только тусклая вспышка. Дар окончательно схлопнулся, оставляя мне лишь Ход и стремительно тающие защитные плетения.
Ничего, хватит и их — с парой пистолетов.
Я рванул из-за пояса оба “кольта” и плюхнулся на пол у соседнего от Гризли окна — рядом с невесть откуда взявшейся Хельгой.
— Ты еще жив, Горчаков? — поинтересовалась она, перезаряжая револьвер.
— Вроде бы. — Я переполз чуть ближе и вжался плечом в стену. — А что ты здесь забыла, фрайин? Я же сказал себе сидеть тихо и не…
— И пропустить все веселье? — Хельга с щелчком взвела курок. — Ну уж нет. Куда ты — туда и я.
Вот так — и никаких обсуждений. Своенравная принцесса из рода Габсбургов не стала отсиживаться с детьми и другими женщинами в безопасном месте, а взялась за оружие — впрочем, как и всегда. И никакие разговоры о ценности венценосной головы и прочих частей тела особы королевской крови ее, понятное дело, не переубедили бы. Да и времени на болтовню уже не осталось: топот и крики слышались уже прямо на крыльце, а чертов томми-ган и вовсе грохотал чуть ли не у меня над ухом.
— Там парочка, прямо напротив. Постарайся отвлечь их, а я подстрелю. — Хельга легонько постучала стволом револьвера по подоконнику. — Давай, Горчаков, готовься. Один, два…
Досчитать она не успела. Недалеко за стеной что-то громыхнуло — так, что всё поместье Кеннеди содрогнулось, а из размолотых пулями рам посыпались остатки стекол. Вокруг и так было не слишком тихо, но этот звук с легкостью перекрыл все остальные — а через мгновение повторился снова. И еще раз. И еще.
— Серьезная штуковина, — тоскливо заметила Хельга. — Кажется, кто-то притащил пушку.
Об этом я без труда догадался и сам, но вопросов все равно осталось куда больше, чем ответов. Особенно когда грохот орудий стих, и лужайка вокруг дома вновь взорвалась трескотней всех видов калибров поменьше. Стреляли прямо под окнами, чуть подальше — у мотоциклов, на дороге, где остались машины и совсем далеко — у самой кромки воды на пляже. В нашу сторону все еще летело достаточно убойного металла, но основной бой, похоже, теперь кипел не здесь.
А на берегу, у моря.
— Что за?.. — Гризли осторожно подполз к своему окну и выглянул наружу. — Бро, смотри! Там чертов долбаный корабль!
Покидать укрытие явно было не лучшей затеей, но любопытство все же оказалось сильнее — и я осторожно поднялся, вытянувшись вдоль стены, и высунул из проема сначала ствол “кольта”, а потом и собственную голову… точнее, часть — ровно столько, чтобы разглядеть хоть что-то.
Впрочем, представшее передо мной зрелище определенно стоило любых рисков. Лужайка напротив поместья Кеннеди превратился в самую настоящую мясорубку. Темный силуэт корабля на фоне розовеющего неба то и дело взрывался огнем пулеметов. Похоже, моряки решили рискнуть: таились до последнего, под прикрытием темноты подошли чуть ли не вплотную к берегу — и теперь высаживали десант прямо в тыл головорезам из Вашингтона.
— А вот и кавалерия! — Чей-то радостный вопль перекрыл даже шум боя. — Наши парни… Клянусь Богом, это морская пехота!
Снаружи было еще не слишком светло, но я все-таки смог разглядеть, как люди в форме прыгают через борта шлюпок и шагают по колено в воде, непрерывно стреляя на ходу. Их было не так уж и много — и все же вполне достаточно, чтобы наши враги по эту сторону поместья вдруг почувствовали себя очень неуютно. Орудия наверняка изрядно проредили поголовье головорезов, а уцелевших добивали винтовки. Конечно же, кто-то еще пытался огрызнуться и хоть на мгновение задержать стремительный натиск с моря.
Но даже грозный голос томми-ганов теперь звучал как-то неуверенно.
— Вперед, джентльмены! — Кеннеди промчался через гостиную, как вихрь. — Поможем нашим ребятам!
Я бы непременно объяснил, что будущему президенту не стоит лезть на рожон, но господина сенатора было уже не остановить. Так что мне оставалось только рвануть к выходу если не раньше него, то хотя бы следом. И я успел… почти. Кеннеди киношным пинком высадил многострадальную дверь, выбежал наружу и принялся поливать свинцом все, что еще шевелилось.
Впрочем, драться у стен поместья было уже не с кем — только чуть дальше у дороги морпехи все еще палили из винтовок, добивая уцелевших. Я почти наугад разрядил оба магазина в темноту и швырнул пистолеты на землю — слишком уж тяжелыми они вдруг стали.
— Ихха-а-а-а! — Кеннеди одной рукой поднял томми-ган и выдал очередь куда-то в небо. — Убирайтесь обратно под юбку к Гуверу, чертовы ублюдки!
— Полегче, сенатор, — усмехнулся я. — В доме же дети.
Усталость навалилась неожиданно. Будто все, что я старательно складывал в копилку неприятностей последние пару дней вдруг разом рухнуло на плечи. Такой тяжестью, что я даже не нашел в себе сил стоять — и уселся прямо там, где стоял, на ступеньки крыльца.
— Вы в порядке, князь? — Кеннеди шагнул вперед — и вдруг вытянул руку, указывая куда-то мне на живот. — Черт… кажется, вы ранены!
— Да?.. — удивился я. — Хм… действительно. Вот незадача.
Похоже, плетения не только защищали, но и приглушали боль… или я просто не заметил, как в меня попали. Пуля засела в боку — неглубоко, но крови из дырки успело вытечь изрядно — рубашка пропиталась насквозь до самого ремня на поясе.
— Сидите! Я сейчас же позову… Кеннеди заозирался по сторонам, — кого-нибудь. Черт…
Господин сенатор был хорошим человеком, и чувство долга требовало от него немедленно заняться моей раной… но политик внутри намекал, что сейчас куда важнее поскорее присоединиться к морпехам. Не лезть под пули в первых рядах, конечно же — достаточно просто появиться перед солдатами с оружием в руках и вместе с ними поставить в этом бою жирную точку.
В самом деле — будущий президент, который сражается бок о бок со своими людьми, спасая президента нынешнего. Такое непременно запомнят — и будут пересказывать друг другу если не долгие годы, то хотя бы ближайшие пару недель, которые — вот уж совпадение — окажутся как раз перед выборами.
И это уж точно важнее, чем возиться с каким-то там русским князем.
— Ступайте, сенатор, — усмехнулся я. — Поздоровайтесь с парнями. Они это заслужили.
— А как же вы?!
— Просто посижу и отдохну немного. — Я пожал плечами. — Может, я и не Супермен, но меня не так уж просто убить.

Эпилог

Кофе оказался на удивление вкусным. И, что куда важнее — горячим. Утро выдалось не из теплых, а я, как всегда, оделся слишком легко. На мгновение даже мелькнула мысль прогуляться обратно и прихватить плащ, и я поднялся было со скамейки — но тут же уселся обратно.
Потерплю. В конце концов, холод мне не навредит, а возможность просто посидеть вот так и никуда… ну почти никуда не спешить появится еще нескоро. Просто глазеть по сторонам, пить кофе с еще не успевшим остыть хот-догом и, что самое приятное, принадлежать самому себе. Хотя бы пару минут, зато целиком и полностью, без оглядки на императора Павла, светлейшего князя Суворова, ее высочество наследную принцессу германского Рейха и обоих местных президентов — бывшего и будущего.
Две минуты без дел или размышлений о войне, политике и судьбах мира. Почти непозволительная роскошь для человека в моем положении. Но я ее, черт возьми, заслужил.
Мы все заслужили.
После октября в Вашингтон пришел ноябрь, и принес с собой долгожданный покой. И теперь почти ничего не напоминало о том, что творилось в округе Колумбия еще неделю назад, когда каждую ночь на улицах раздавалась стрельба, а вой сирен не стихал сутками напролет. Полиция с национальной гвардией наводили порядок — и вряд ли хоть кто-то мог сказать, что это далось им без особого труда. Газетные заголовки сообщали о сотнях задержанных, но мне приходилось слышать цифры и посерьезнее: стараниями Кеннеди кто-то на самом верху получил полный карт-бланш, так что аресты продолжались по сей день. И за решетку попадала не только мелкая шушера — доставалось даже тем, чьи фамилии определенно не стоило упоминать в прессе. И я мог только догадываться…
— И давно ты здесь сидишь?
Кеннеди появился передо мной неожиданно. Одетый с иголочки, гладко выбритый и сияющий, как начищенный местный четвертак. Видимо, новости были хорошими… некоторые из них, во всяком случае.
— Давно? — переспросил я. — Нет. К сожалению. Иногда хочется просто…
— Побыть одному? — Кеннеди улыбнулся и закивал. — Понимаю, черт возьми. Но сегодня это тебе точно не светит. Нас ждет еще куча дел… Впрочем, вечером я собираюсь открыть бутылочку дедушкиного виски и как следует надраться. Присоединишься?
— Так это значит?..
— Ну… Подсчет голосов еще завершен не полностью, и официально результаты объявят только завтра. — Кеннеди чуть сдвинул брови, напуская на себя насквозь фальшивую серьезность. — И кто-нибудь из республиканцев непременно заявит о подлоге и грязной игре…
— Окей. — Я махнул рукой. — Примите мои поздравления господин президент.
— Еще нет. До января следующего года пост будет занимать господин Джонсон, и поэтому вам необходимо соблюдать… — Кеннеди строго погрозил мне пальцем — и вдруг заулыбался, как нашкодивший пацан. — А… к черту! Скажи это еще раз, Алекс — пока старик не слышит. Скажи!
— Господин президент, — послушно повторил я, — искренне рад вашей победе.
— Нашей победе! Без тебя я бы вообще не дожил до этих чертовых выборов.
Кеннеди несколько мгновений колебался — явно пытался сообразить, насколько подобное проявление чувств уместно для без пяти минут первого лица государства, да еще и публично. Но потом все-таки не выдержал, сгреб меня в охапку, приподнял и тряхнул так, что лязгнули зубы.
— Пусти… — прохрипел я. — Черт, Бобби, ты меня задушишь!
— Я? Тебя? Не смеши… — Кеннеди осторожно поставил меня обратно на землю. — Ладно, пойдем уже. В последнее время старик Джонсон не отличается терпением.
Я молча кивнул, и мы зашагали к кортежу, ожидавшему нас у входа в парк. Три автомобиля службы безопасности и сам президентский лимузин. Бронированный по самое не хочу, да еще и буквально светящийся магией. Мы с Суворовом лично ставили охранные плетения — и я настоял, чтобы они защищала не только от прямого удара, но и от более хитрых и заковыристых чар. Работа заняла пару дней, зато теперь я был почти уверен, что нас не подслушают. Конечно, по-настоящему серьезные разговоры следовало вести в кабинетах за закрытыми дверями, и все же время в дороге тоже можно стоило тратить с пользой.
Даже если она занимала всего десять минут.
— Могу я полюбопытствовать — чему вы так радуетесь, джентльмены? — проворчал Джонсон.
— Ничему, господин президент. — Кеннеди шутливо спрятал ухмылку за воротом плаща. — То есть — у вас же есть новости, ведь так? Что-нибудь о наших… друзьях?
— Ну… Вчера генеральный прокурор шепнул, что несколько серьезных бизнесменов с итальянскими фамилиями сядут в тюрьму — и очень надолго. — Джонсон хищно улыбнулся. — Вместе со своими приятелями из Федеральной резервной системы и парочкой армейских чинов.
— Всего парочкой? — усмехнулся я. — Выходит, дела были не так уж плохи.
— Пока мы можем только догадываться. — Джонсон пожал плечами. — Но не волнуйтесь, джентльмены. Рано или поздно мы распутаем этот клубок.
— А Гувер? — оскалился Кеннеди. — Он не?..
— Не начинай, Бобби. Ты не хуже меня знаешь, что у нас на него ничего нет. Старый пройдоха выкрутится… впрочем, как и всегда. — Джонсон мрачно усмехнулся. — Сложно прижать человека, который безупречен — вплоть до налоговой декларации.
— А вы не хуже меня знаете, что этот самый безупречный Гувер всегда обстряпывает грязные дела чужими руками! — Кеннеди легонько ударил кулаком по сиденью. — В конце концов, нам не обязательно даже иметь доказательства. У людей в его возрасте нередко бывают проблемы с сердцем… или несчастный случай…
— Прекрати сейчас же! — рявкнул Джонсон. — Когда займешь мое кресло — делай, что хочешь, Бобби, но пока я еще главный. И не позволю нарушать закон — даже тебе. И потом — старик может быть полезен. Нравится нам это, или нет — на него завязано слишком много.
— Пока что, — ледяным тоном отозвался Кеннеди. — Пока что, господин президент.
— Хватит, джентльмены. — Я проводил взглядом проплывающее за стеклом здание Капитолия. — Можно подумать, у нас сейчас нет проблем посерьезнее.
— Предостаточно! — Джонсон сердито засопел и вжался в спинку сиденья. — Судя по опросам журналистов, большая часть граждан убеждена, что Белый дом разнесли британские боевые маги. А король Георг, в свою очередь, требует немедленной выдачи преступников, которые сделали супероружие для германского канцлера… как будто мне есть, где их взять!
— Мы уже начали поиски, господин президент, — сказал я. — И пусть это займет немало вре…
— Республиканцы обвиняют нас в подлоге, требуют пересмотреть результаты выборов и чуть ли не угрожают импичментом! — продолжал бушевать Джонсон. — А обе палаты Конгресса жаждут крови — и, похоже, им уже вообще наплевать, чьей именно. Мы на пороге войны!
— Да уж… в последнее время чертовы англичашки выкидывают те еще фокусы… Я и сам почти готов поверить, что это они пытались вас угробить. — Кеннеди покачал головой. — И все же между боевой магией и секретным оружием Рейха скорее выберу второй вариант, хоть это и похоже на какую-то фантастику.
— Тебе удалось что-то накопать? — поинтересовался я.
— Пока только слухи двадцатилетней давности… по большей части. Но во всем этом есть смысл. — Кеннеди на мгновение задумался. — Похоже, какие-то умники пытались постичь природу магии с помощью науки, или что-то в этом роде.
— Не сомневаюсь, у них это получилось. И кто-то не поленился отсыпать целую кучу денег, чтобы превратить эти знания в оружие.
— Но кто?‥ Тебе это известно, Бобби? — Джонсон от нетерпения подпрыгнул и едва не впечатался макушкой в крышу лимузина. — Рейх? Или все-таки британцы?!
— Нет, господин президент — и тут наш друг все-таки оказался прав. — Кеннеди недовольно поморщился, будто собственные слова показались ему кислыми — и все таки закончил: — Я не знаю, кто именно смог довести эту страшную игрушку до ума, но первые разработки велись здесь. В Соединенных Штатах Америки.

Россия, Санкт-Петербург, 14 января 2023 г.